Реплика

С ПОЗИЦИИ ОБЫВАТЕЛЯ —ИЛИ?..

Советские музыканты знали Аарона Копленда как одного из видных представителей современной композиторской школы Соединенных Штатов, как художника, который на протяжении многих лет, казалось бы, последовательно отстаивал в своем творчестве демократические идеалы, проявлял интерес к развитию национальных традиций. Деятели советской культуры знати А. Копленда и как активного музыкального публициста и критика, автора нескольких книг и многих статей, затрагивающих актуальные проблемы современного искусства Европы и Америки, различные вопросы эстетики. В частности, три главы из его содержательной мниги «Музыка и воображение» («Music and Imagination») были опубликованы в «Советской музыке» (№№ 2, 3 и 4 за 1968 год). В своих выступлениях в печати А. Копленд не раз подчеркивал выдающуюся роль русской классической школы, и особенно Мусоргского, в развитии мирового искусства. Высокую оценку давал он творчеству Прокофьева и Шостаковича.

В 1941 году А. Копленд выпустил в свет книгу «Наша новая музыка» («Our New Music»), написанную с охарактеризованных выше позиций и получившую в свое время положительную оценку в советской специальной печати. Недавно эта книга вышла в несколько дополненном издании под названием «Новая музыка» («The New Musik»). Каждую главу этого издания А. Копленд снабдил послесловием, призванным, по логике вещей, дополнить, углубить анализ того или иного музыкального явления с учетом событий за истекшие с тех пор почти тридцать лет. Знакомство с книгой показывает, однако, что к логике вещей автор остался глух.

Поистине странным реквиемом звучит в «Новой музыке» послесловие к главе, посвященной творчеству Прокофьева и Шостаковича (напомним: оцениваемых А. Коплендом в 1941 году достаточно высоко):

«1967 год. Итоговый баланс советской музыки за четверть столетия, истекшую с тех пор, как были написаны эти заметки, значительно более прискорбен, чем мы могли бы ожидать. Насколько можно судить на основании относительно скудных сведений, доходящих по нас, музыкальное творчество в СССР сошло на нет. Революционный пыл военных лет, воплощенный в произведениях Шостаковича того периода, выродился в сочинениях других композиторов в ординарный конформизм. Прокофьев умер в 1953 году, а Шостаковичу уже за шестьдесят. Ныне мы должны были бы уже знать имена полудюжины молодых людей, способных развивать дело, начатое этими двумя. Кабалевский, Хачатурян и Шапорин — солидные музыкальные граждане, работающие (Копленд не знает, как видно, что Шапорин умер в 1965 году?! — Журн.) в привычном стиле. Но где же эта отважная молодежь, которая могла бы быть сопоставлена с молодыми композиторами Западной Европы, Японии или Америки? Трудно поверить, что в такой большой и такой музыкальной стране иссякло творческое горение».

В это действительно трудно поверить. Трудно поверить и в то, что приведенные строки — все, что мог (или нашел нужным) сказать А. Копленд о всей советской музыке послевоенного периода. Досадная неосведомленность? Но судить на основании «скудных сведений» может обыватель. Музыкант масштаба и положения А. Копленда не имеет права судить иначе, как на основании полной и точной информации, тем более, что речь идет не о мимолетной фразе, обращенной к собеседнику, а о печатном слове, адресованном широким кругам читателей, о слове, произнесенном во всеуслышание, ответственность за которое целиком ложится на того, кто поставил под этим словом свое имя.

А. Копленд не может не знать, что за время, прошедшее с момента выхода первого издания его книги, Прокофьев, например, создал еще три (лучшие, на наш взгляд) симфонии и оперу «Война и мир», поставленную на сценах многих стран мира, в том числе и Соединенных Штатов; что Шостакович после Седьмой написал еще восемь симфоний (не считая других сочинений), также звучавших и за рубежом (часть из них выпущена в грамзаписи различными западноевропейскими и американскими фирмами). А. Копленд должен знать, что именно в послевоенный период советская музыка обогатилась таким ярким, глубоко национальным и самобытным явлением, как творчество Свиридова, которое само по себе составляет целое новое стилистическое направление в современной русской музьже и которое уже получило признание зарубежной музыкальной общественности (и, в частности, Crand Prix парижской фирмы «Le Chant du Monde»). Также целиком к послевоенному времени относится становление и расцвет творчества таких разных, индивидуальных художников, как Г. Галынин, Р. Щедрин, А. Эшпай, С. Слонимский, К. Хачатурян, как представители национальных композиторских школ советских республик О. Тактакишвили, К. Караев, А. Меликов. Э. Миозоян. Э. Оганесян, Я. Ряэтс, Э. Тамберг, А. Пярт, М. Заринь, — мы перечисляем лишь некоторых из тех авторов, чья музыка испол-

нялась за рубежом и вполне может быть сопоставлена с музыкой «молодых композиторов Западной Европы, Японии или Америки» (при условии, что речь идет действительно о музыке, а не о авангардистских трюках). Повторяем, А. Копленд не мог не знать всего этого. Именно поэтому любой непредубежденный читатель вправе видеть в его высказывании не неосведомленность, а сознательную тенденцию.

Эта тенденция становится еще более очевидной при дальнейшем чтении послесловия (занимающего, к слову сказать, всего одну страницу печатного текста!). «Во время своего визита в СССР в 1960 году, — пишет А. Копленд, — я слышал разговоры о группе молодых бунтовщиков, приверженцев сериализма и алеаторики. Для того чтобы, по существу, “запретить” такого рода сочинения, достаточно просто не исполнять их. Во всяком случае, если они и существуют, их не экспортируют… Как же мы можем составить себе полную картину советской музыки сегодня?»

Итак, представить себе послевоенное развитие советской музыки без Прокофьева и Шостаковича, а ее сегодняшний день, скажем, без Свиридова, Караева и Хренникова — вполне возможно. Но вот без «бунтарских» опусов «приверженцев сериализма и алеаторики», чья деятельность, по А. Копленду, очевидно, одна воплощает в себе «творческое горение», картина сразу оказывается неполной! Трудно высказаться более прямолинейно и недвусмысленно.

Нам казалось, что А. Копленд приобрел в музыкальных кругах Соединенных Штатов положение достаточно независимое, чтобы говорить и писать то, что он думает, и авторитет достаточно высокий, чтобы пользоваться этой независимостью с должной осмотрительностью. Но в данном случае он либо поступился первым (а может быть, сама независимость его была призрачной), либо пренебрег вторым, ибо очень трудно допустить, чтобы во взглядах американского музыканта произошел столь резкий и неожиданный перелом. Повторим: когда-то он выступал поборником искусства демократического, обращенного к сердцу слушателя! «…Публика хочет слушать музыку, которую она понимает, — писал он. — Это аксиома… Писать музыку, которая, будучи простой и доступной, в то же время является большой музыкой, — это цель, достойная усилий самых лучших музыкальных умов» («Наша новая музыка»).

Когда-то он был убежден: «Для того чтобы создавать, музыку настоящего интернационального значения, необходимы три условия: прежде всего, композитор должен чувствовать себя частью нации… это самое важное; затем, композитор должен опираться на определенное ощущение музыкальной культуры народа — его популярного искусства; наконец, в стране должна существовать организованная музыкальная деятельность, которая в известной степени помогает творчеству»(«Музыка и воображение»).

Что ж ныне? Ныне все проблемы решаются многопроще: примыкайте к «авангарду», если хотите получить «место под солнцем» в современной музыке! Посуществу, именно таким, «призывом» заключает А. Копленд свое послесловие: «…русские культурные власти не могут рассчитывать на то, что их молодые композиторы будут играть какую-либо роль в современной музыке, если их не станут поощрять к прямым встречам с музыкальными реальностями нашего времени». Под «музыкальными реальностями» в контексте понимаются реальности сегодняшнего «авангарда», реальности сериализма и алеаторики, выдвигаемые теперь автором книги в качестве генеральной линии развития современной музыки, вне которых композитор, по его мнению, не может рассчитывать не интернациональное признание…

Мы процитировали «послесловие» практически целиком. Думаем, что нет нужды добавлять что-либо к уже сказанному.

Остается спросить — какие же подлинные причины побудили взяться за перо и выступить со столь обезоруживающе неквалифицированными суждениями еще недавно уважаемого мэтра музыкальной Америки? На этот счет можно строить разные догадки. Но во всех случаях нельзя не пожалеть, что на старости лет Аарон Копленд оказался в незавидной роли элементарного одноклеточного антисоветчика, что его честная позиция представителя творческой интеллигенции стала позицией обывателя.

Журналист

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

С ПОЗИЦИИ ОБЫВАТЕЛЯ —ИЛИ?..

Журналист

Содержание