Выпуск № 8 (405) | 1972 - страница 16

Офелия — Н. Аробелидзе, Гамлет — В. Абуладзе

Завершая разговор об этом сочинении, хочется еще раз обратить внимание на две наиболее примечательные (и привлекательные!) его черты. Одна из них заключена в особенностях языка, в обращении со средствами. Габичвадзе великолепно владеет не только арсеналом традиционных приемов музыкального изложения, он полностью «в курсе» и самых различных «новаций». Однако нигде, ни в одном такте огромной партитуры балета нет и намека на щегольство тем или иным «приемчиком». Работа Габичвадзе прежде всего тем и привлекательна, что средства у него — всегда только средства, будь они «старые», как фанфара или мелодия с гармоническим аккомпанементом, танцевальный метроритм, или диатоника, будь они «новые», как движение темы по неповторяемым звукам или игра на струнных за подставкой, как эпизоды для одних ударных инструментов или импровизация «по квадратам». Все работает на смысл, и в этом-то и заключается секрет естественного единства столь, казалось бы, далеких друг от друга художественных тенденций. Именно подчинение их всех общей, единой задаче еще раз демонстрирует необычайно широкие стилевые горизонты реалистического метода.

Другая интересная черта партитуры «Гамлета» — ее композиционные особенности. Сквозные, повторяющиеся темы образуют своего рода канву музыкальной ткани, в которую вплетаются темы, возникающие лишь однократно. При этом, как было показано, практически у всех главных персонажей есть и тема-рефрен, и темы-эпизоды. Но «хитрость» состоит в том, что лейтмотивы отнюдь не всегда относятся к единственному герою. И если, к примеру, страшная «маска» Клавдия характеризует, конечно, только его и никого больше, то тема Офелии — это в какой-то степени и тема чувства Гамлета к ней, а уж Adagio старого короля с Гертрудой в совершенно равной мере связано с ними обоими. И, наконец, есть еще «третье измерение», дополняющее эту «продольно-поперечную» систему образно-тематических связей, — музыка ситуаций и фона: этикетный танец и разъезд гостей, тревога по случаю кончины короля и шествие, провожающее его в последний путь, пир у Клавдия и бой Гамлета с Лаэртом. Вот такая связанность, «сцепленность» всего музыкального материала сообщает произведению цельность, единство уже на уровне общего строения всей партитуры.

Конечно, в таком большом сочинении, какое представляет собой «Гамлет» Габичвадзе, просто невозможно выдержать от начала до конца «вершинный» уровень. Не везде, разумеется, тематизм столь интонационно рельефен и содержателен, как, к примеру в дуэте старого короля и Гертруды, или в монологе Гамлета, или в «авторском эпиграфе». Не везде полностью убеждает и внешне-изобразительное решение — за счет углубленно-выразительного (так, например, Король-призрак — только призрак, не сохранивший и следов своей человеческой натуры; а ведь он продолжает действовать, влиять на поведение живых и ход событий). Но при всем том музыка балета оставляет яркое впечатление. Проникнутая глубоким чувством, красочная и содержательная, она безусловно вправе претендовать на внимание не только любителей балета, но и слушателей симфонических концертов, радио, грамзаписей. И мы надеемся, что достаточно скоро композитор предоставит нам возможность еще раз встретиться с этой музыкой — уже в сюитном жанре.

*

Хореография «Гамлета» сочинена и поставлена Вахтангом Чабукиани, мастером, не нуждающимся в рекомендациях. На его «боевом счету» немало постановок, в том числе — что особенно для нас важно — на шекспировскую тему. И действительно, танцы и пантомимы в балете ярки и интересны, образно выразительны и попросту красивы в своих

композиционных и пластических решениях. Хореограф умеет ясно, выпукло передать в танце драматическое содержание и в то же время создать радующее глаз дансантное зрелище. Наибольшее впечатление в этом плане оставляет партия главного героя — емкая, глубокая, широко и разнообразно развитая. Много ярких запоминающихся элементов содержат и партии других героев — прежде всего Клавдия и Офелии. Великолепно удаются Чабукиани различные «проходы» — такие, как в сцене перед погребением старого короля (проход с факелами под музыку одних лишь ударных инструментов) или проводы Офелии в последний путь. Живописно и стильно поставлены массовые танцы.

Вместе с тем надо учесть и другое: постановка «Гамлета» отнюдь не была для Чабукиани просто очередной, «еще одной» работой в ряду подобных. Музыка Габичвадзе — самобытная, порою весьма «неудобная» для слуха, воспитанного на классических нормах, — выдвигает перед балетмейстером задачу поиска адекватной ей танцевальной лексики. Между тем хореографическое решение «Гамлета» вовсе не столь существенно отличается от решения, например, «Отелло». Пусть не поймут нас превратно: речь идет не о качестве музыки, а о ее стилистике. Позиции и А. Мачавариани, и Р. Габичвадзе правомерны и, осмелимся сказать, плодотворны, хотя и достаточно различны. Но столь же различны должны при этом быть и позиции хореографа-балетмейстера. Нам же показалось, что в «Гамлете» Чабукиани нередко идет от своих же решений, найденных в спектаклях иного толка, и потому не достигает желанного (а если по большому счету, то — необходимого) стилистического соответствия пластики — музыке.

Есть, однако, одно яркое исключение — роль Клавдия. Его характерный «змеистый» рисунок — великолепная хореографическая интерпретация выписанного композитором музыкального образа. Именно Клавдий убеждает в том, что Чабукиани может сделать много интересного и в этой стилистике. И если он все-таки дал повод к только что высказанному упреку, то виной тому, как видно, известная инерция, которую еще предстоит преодолеть.

*

...Танцевали в тот вечер тбилисские артисты и увлеченно, и достаточно технически чисто. Не раз посередине того или другого танца в зале взрывались аплодисменты публики, восхищенной мастерством танцоров. Среди них особое внимание привлекли двое.

В первую очередь это, конечно, исполнитель заглавной роли В. Абуладзе, очень «техничный» и очень музыкальный актер. Понятно, как нелегко дается та легкость, с которой он проводит труднейшую партию. Его интерпретация образа вызывает глубокое эстетическое удовлетворение и чувство искренней признательности.

Те же слова мы могли бы адресовать и Б. Монавардисашвили — Клавдию. Вылепленный им характер отличается глубочайшими психологическими контрастами (сопоставим: убийство короля и — молитва), и при этом насквозь танцевален. Это работа по-настоящему талантливого мастера.

Оркестр театра и его дирижер В. Палиашвили приложили максимум стараний к тому, чтобы возможно полнее и ярче донести до слушателя замысел композитора. И нередко им сопутствовал успех. Впечатляюще прозвучало торжественно-траурное обрамление балета; удались светлые, легкие звучности, связанные с Офелией. И все же ощущается, что не вся еще музыка балета стала «своей» для оркестрантов, что им предстоит еще выграться в нее, привыкать к ней, а там, быть может, и полюбить ее.

Нельзя умолчать и о том, что оркестр просто не смог полностью воспроизвести некоторые страницы партитуры: в нем нет нужных инструментов, недостаточно число музыкантов. Трудно дать какие-нибудь рекомендации

Лаэрт — Г. Абесадзе, Гамлет — В. Абуладзе, Гертруда — М. Махарадзе

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Офелия — Н. Аробелидзе, Гамлет — В. Абуладзе

*

*

Лаэрт — Г. Абесадзе, Гамлет — В. Абуладзе, Гертруда — М. Махарадзе

Содержание