ных интонаций. Впечатляет композиция Сонаты с ее постепенным нарастанием динамики от холодноватой рассудительности через поэтически-возвышенное пробуждение чувства к открытому эмоциональному взрыву. Вторая и особенно третья части оказались наиболее самостоятельными. В первой же части чувствуется сковывающее воздействие шаблонных приемов серийности.

Очень самобытно начал творческий путь А. Восканян (класс Э. Мирзояна). Его вокальный цикл на слова В. Терьяна — оригинальное претворение традиций народного искусства, ашугского пения. Сам композитор — превосходный исполнитель своих песен. Импровизационная природа мелодики не исключает и внимания к слову (моменты речитатива, декламации), и строгой организованности формы, которая достигается в большой мере благодаря фортепианной партии. Последняя создает некую смысловую параллель вокальной строчке, более сдержанную и по-своему «прочитавшую» текст. Музыка А. Восканяна — не единственный пример современного осмысления фольклора молодым автором. Чистотой стиля и прелестью лирического выражения отмечены три обработки народных песен для женского хора с оркестром Е. Ерканяна (класс Г. Егиазаряна).

Хорошую творческую заявку представляет собой «Ода солнцу» Г. Манвеляна (класс Э. Мирзояна), продолжающая линию «языческой музыки», основанную на древних попевках (первым к подобным традициям культуры обратился в свое время Э. Оганесян).

Неплохо проявил себя и Р. Саркисян (класс Л. Сарьяна). В первой части Концерта для оркестра он обнаружил хороший вкус, мягкую манеру оркестрового письма.

В заключение обзора произведений студентов хочется еще раз подчеркнуть два отрадных обстоятельства: индивидуальные черты лучших авторов и общую отличную профессиональную выучку. Остается пожелать, чтобы в дальнейшем молодые авторы смелее обращались в своих новых сочинениях к современным темам.

*

Типичная для армянских композиторов особенность — «атака на жанр», которая выражалась в один период появлением целого созвездия симфоний, в другой — «массовым сочинением» опер и балетов, сейчас, кажется, ярче всего сказывается в области хоровой музыки.

Правда, пока трудно среди многочисленной группы вокально-симфонических произведений назвать опус, который с такой же полнотой и силой выразил бы наше время, как когда-то это сделал А. Арутюнян в «Кантате о Родине». Однако определенные успехи есть. Особо хочется отметить кантату «Памяти Комитаса» Р. Алтуняна. Соприкосновение с образом неповторимого музыканта, с высокой сферой его искусства обусловило бережное и чуткое отношение Р. Алтуняна не только к комитасовским интонациям, вплетающимся в звуковую ткань, но к отбору собственного материала. Строгие хоральные темы, тонкое ощущение гармонии, тембра и в хоровой и оркестровой партиях, прозрачность фактуры, в которой удивительно красиво сопоставляется сопрано соло, со сдержанно благородными звучаниями хора — все это очень выразительно и впечатляюще.

К сожалению, Р. Алтуняну не удалось удержаться на уровне, которого он сам поначалу достиг. Финал кантаты выпадает из стиля, ибо решает тему поверхностно, внешне помпезно, в духе парадных оперных апофеозов, что и неожиданно и неоправданно в данном произведении.

То же название «Памяти Комитаса» носит реквием С. Оганесяна. На пленуме был исполнен лишь отрывок из него, что затрудняет оценку общего замысла, хотя само по себе обращение к этому жанру знаменательно для армянской музыки. Работа С. Оганесяна производит впечатление серьезного поиска.

Кантата Ю. Геворкяна «Слово о человеке» (на тексты Г. Боряна и Р. Давояна) для чтеца, баритона, хора и оркестра — вполне добротный в профессиональном смысле опус. Но хотелось бы пожелать автору проявить большую самостоятельность как в трактовке образов, так и в приемах письма. Качество музыки снижено внешней патетикой, некоторой искусственностью в конструкции мелодий, откровенными заимствованиями у К. Орфа.

Юношеская кантата С. Джербашяна мелодична, национально почвенна, тепла по своему эмоциональному тону. Но трудно согласиться с перегруженностью исполнительского состава (детский хор сопровождается симфоническим оркестром, ансамблями скрипачей, виолончелистов, канонистов, двумя фортепиано, ударными), которая отнюдь не способствует подлинной выразительности.

А. Арутюнян в лаконичной и непритязательной в общем кантате «Пионер, будь готов!» (детский хор и симфонический оркестр) продемонстрировал лучшие свои качества — простоту, ясность замысла, милый задор и точное мастерство.

Прозвучало довольно много хоров a cappella. Две миниатюры Э. Аристакесяна с жестковатой, но по-своему выразительной фактурой еще раз выявили своеобразное сочетание в его стиле эпического и лирического начал.

Красочное голосоведение, мелодическая рельефность отличают произведения Г. Арменяна, отлично владеющего хоровой палитрой. Свежо, с настроением написаны пьесы Э. Арутюняна.

Музыка показанного хора И. Бекаряна, к сожалению, холодновато-абстрактна, хотя и не лишена некоторой оригинальности...

Многообразие жанровых разновидностей и авторских поисков, продемонстрированное в хоровом творчестве, позволяет предвидеть расцвет этой области.

Несколько иное впечатление оставила прозвучавшая на пленуме симфоническая музыка. Показалось, что она переживает некоторый упадок, что, впрочем, закономерно: после больших завоеваний настала пора «сомнений».

Сыгранная два года назад симфония А. Тертеряна — последнее достижение в этом виде творчества — продемонстрировала, насколько смелым может быть «поворот» жанра. Не всякому дано его совершить. Уметь казаться новым и быть им — понятия разные.

Симфония Р. Галстяна для струнного оркестра, органа и ударных претендует на необычность. Что же, не-

обычность есть. Но получилась ли симфония? Вряд ли. И не по формальным признакам (три части — достаточная временная протяженность), а по содержательным. Как ни модифицируется жанр, но широкий идейно-смысловой диапазон, глубокий анализ жизненных явлений не исключаются из его сферы. Сочинение же Р. Галстяна скорее подобно концертному этюду для оркестра, в котором есть удачные, даже яркие фактурные и тембровые находки. Но внешняя динамика, некая «агрессивность» манеры не могут скрыть внутреннюю пассивность и статику образов, их неразвитость и однозначность.

Несомненно, интересно задумана симфония А. Сатяна «Песнь природе» (с тремя певцами, стихотворный текст А. Арутюняна). Здесь причудливо переплетаются мотивы наивно-философского плана (в духе «Времен года» Гайдна) и современного острого пантеизма в духе Мессиана. Однако у молодого автора (симфония — его дипломная работа) не хватило опыта и мастерства, чтобы убедительно воплотить свой замысел.

Главная беда — отсутствие четкой стилистической позиции, своего почерка, непреодоленные творческие влияния. В результате лаконичность в использовании оркестровых средств оборачивается их скудостью. Надо надеяться, что способный композитор еще проявит в будущем необходимую художническую инициативу.

Те же замечания в большой мере можно отнести к Концерту для оркестра И. Аразовой, который оставил впечатление сильно разросшейся «пробы пера».

Среди симфонических сочинений, однако, были и удачи.

Особо надо отметить второй цикл Инвенций для оркестра Г. Овунца. Задачи композитор поставил скромные: это четыре небольшие оркестровые пьесы. Точно найденные образы, запечатлевшие неброские, но благородные чувства, графически четкие формы, прозрачные оркестровые линии искренне порадовали слушателей.

Содержательные мысли, строгий отбор средств, свободу владения симфоническим письмом продемонстрировал С. Шакарян в отрывках из балета «Зависть». Некоторые длинноты, возможно, связаны со сценическим характером этой музыки и не будут ощущаться в театральной постановке.

*

Среди многочисленных разновидностей камерного искусства заметно начали набирать силу жанры фортепианного творчества.

Прежде всего отмечу Поэму Эд. Мирзояна. Это высокопоэтичная, глубоко пережитая композитором музыкальная новелла, которую слушаешь с непрерывным интересом к гибкому и ясному течению мысли, свободно и горячо выраженному чувству.

Большого успеха добилась Г. Читчян в цикле пьес «Армянские барельефы». Особенно удачны образы старины. Автор сумела передать не только изобразительно-красочную их сторону, но и значительность, масштабность великих «памятников-пейзажей».

Л. Аствацатрян продолжает работать в области полифонических жанров. Он показал Пролог и мотет. Мастерство и искренняя любовь к подобному виду творчества ощутимы и в этом сочинении. Особо впечатляет Пролог. Его патетика имеет прочные корни в национальном искусстве, импровизационность «нанизана» на крепкий драматургический стержень. Мотет показался, как это ни странно, менее выразительным и конструктивно более рыхлым.

Из двух пьес Г. Чеботарян — «Посвящение» и Фуга — также удачнее оказалась первая, романтичная, наполненная искренним переживанием.

К сожалению, не прозвучала Соната Э. Аристакесяна — сочинение, в котором, как мне представляется, намечены некоторые новые для армянской фортепианной музыки тенденции.

Из скрипичных опусов выделяются два (оба в ансамбле с органом). В одухотворенной обработке трех средневековых тем Эд. Багдасарян сумел сохранить красоту древнего напева и в то же время, с присущим ему великолепным чувством стиля, «извлечь» из них современные гармонии, выразительные фактурные элементы.

Основу двух частей Сонаты для скрипки с органом М. Мависакаляна также составляют старинные духовные мелодии, удачно воплощенные в старинных же формах (нечто вроде арии и токкаты). Ее образы благородны, сосредоточенны, лирически наполненны.

Этого нельзя сказать о Второй сонате Ц. Бекаряна для скрипки solo, суховатой и умозрительной.

Среди показанных на пленуме вокальных опусов было много малооригинальных, подражательных и достаточно рутинных. Поэтому всерьез хочется поговорить только о двух циклах — А. Арутюняна («Памяти матери», стихи Ов. Шираза) и И. Аразовой (текст В. Григоряна). Очень разные, едва ли не антиподы по манере высказывания, оба сочинения — законченные художественные явления.

Цикл А. Арутюняна создан в традициях армянской вокальной классики, в которую этот композитор вписал немало ценных строк. Произведение по стилю примыкает к опере «Саят-Нова» с ее подлинно национальными чертами, народной почвенностью языка, характером чувств, манерой их выражения. Вместе с тем в новом сочинении больше сдержанности; вместо непосредственных и открытых эмоций доминирует драматическое размышление. Как обычно, у А. Арутюняна нет стремления к внешней сложности выразительных средств. Но отобранные им здесь интонации, гармонии, фактура более скупы (правда, не во всех частях цикла). И эти штрихи в стилистике такого композитора, как А. Арутюнян, не могут не вызывать интереса.

В вокальном цикле И. Аразова взяла убедительный реванш за неудачу Концерта для оркестра. Это сочинение — «сгусток» эмоций, взятый в их самой высокой точке. Даже в моменты относительного покоя ощущается внутреннее напряжение свернутой пружины. Композитор темпераментно, искренне, сильными штрихами лепит образ. Кантилена, шепот, говорок, глиссандо в вокальной партии, короткие сольные реплики фортепиано призваны как можно более полно воплотить драматическую сущность стиха. И оттого вся интонационная сфера кажется очень цельной.