Выпуск № 2 (399) | 1972 - страница 4

собствовали тому, что спектакль получился ярким, живым, динамичным. Внес свою лепту в общую удачу и оркестр — одно из главных «действующих лиц» оперы.

«Кола Брюньон» держался в репертуаре театра целых четыре сезона — последний спектакль состоялся весной 1941 года. И — война... Но и в послевоенный период опера Кабалевского не вернулась на сцену.

Эта редакция «Кола Брюньона» не была издана и, существуя в количестве ста стеклографических отпечатков, оказалась совершенно недоступной как исполнителям, так и композиторам, музыковедам. Не будет преувеличением сказать, что даже профессионалы ее попросту не знают — за исключением отрывков, неоднократно издававшихся Музгизом в виде небольших фортепианных переложений (сольные номера, некоторые хоры, увертюра), да еще партитуры симфонической сюиты (ор. 24.) То, что было издано из «Кола Брюньона», обрело жизнь на концертной эстраде, записывалось на грампластинки. С легкой руки Б. Хайкина пошла «гулять по белу свету» симфоническая сюита; вокалисты запели арии и «Застольную» Кола, ариозо Ласочки, а хоровые коллективы — песню сборщиц винограда...

И, однако, театры не проявляли сколько-нибудь серьезных намерений ставить оперу, отмеченную многими достоинствами. В ситуации, сложившейся вокруг «Кола Брюньона», существенную роль сыграла позиция, которую занял сам автор. По собственным признаниям композитора, он чуть ли не на следующий день после премьеры стал помышлять об ином, более близком к литературному первоисточнику, варианте прочтения Роллана. Еще в сороковые годы в одном из писем к Н. Я. Мясковскому Кабалевский сообщал о работе над новым либретто. И в дальнейшем различные его версии пополняли хранящуюся у композитора папку с надписью «Брюньон». Она все разбухала, но от вспыхивающего временами желания до нового неодолимого творческого порыва, который заставил бы, отбросив все, завершить свою мечту, было еще очень далеко.

Принадлежа к числу художников, которые очень активно реагируют на время, Кабалевский, естественно, оказался в гуще требований военной поры и долго еще тяготел в первую очередь к связанному с нею миру образов. «В огне», «Родина великая», «Народные мстители», Второй струнный квартет, Вторая и Третья сонаты для фортепиано, «Семья Тараса», «Реквием», Четвертая симфония — вот только самые крупные произведения сороковых — шестидесятых годов, в которых непосредственное отражение нашла увлеченность композитора сложнейшей и, вероятно, поныне не исчерпанной в его творчестве темой войны.

В начале пятидесятых годов тяготение композитора к атмосфере «брюньоновских коллизий» вновь обострилось. «Когда я думаю или говорю о Кола, — признавался композитор в одном из писем, — я начинаю чувствовать, что моего расположения к старому бургундскому весельчаку (хотя бы и переодетому на русский лад и обедненному по части веселости) я еще окончательно не утратил. Не знаю — удастся ли мне сделать когда-нибудь новую редакцию этой оперы. А надо бы! Тема уж больно хороша и, невзирая на территориальную, национальную и историческую отдаленность, по-моему, все-таки нам очень близкая. Сейчас я понимаю, что Роллан был абсолютно прав в своей критике либретто оперы. Ее надо повернуть к Роллану, освободить от всяких вульгарно-социологических и прочих глупостей, которых там достаточно много, и вести по линии нарастания света и веселья, а не убывания, как это получилось у нас с Брагиным» ¹.

*

Я ощутил неодолимую потребность в вольной галльской веселости, да, вплоть до дерзости.

Р. Роллан. Из предисловия к «Кола Брюньону»

Долгое время хранились в личном архиве композитора голубоватые листки почтовой бумаги, исписанные черными чернилами ². Прямой, мелкий, изящноугловатый почерк с редкими росчерками — оригинальная манера Ромена Роллана. Прикоснувшись к драгоценным этим документам, с волнением вчитываешься в строки, за которыми явственно ощущается неповторимая личность

_________

¹ Письмо было написано 9 апреля 1953 года в ответ на вопросы музыковеда С. И. Корева, работавшего над брошюрой о симфонической сюите «Кола Брюньон».

² Ныне эти рукописи находятся в ЦГАЛИ.

писателя — изысканно возвышенная и временами такая человечески простая, детски прямодушная ³.

«...Я доволен, что Вы работаете над воплощением в музыке моего Кола Брюньона. Не думаю, что Вам надо стремиться к исторической ⁴ точности характера; самое важное — это сохранить народный колорит, колорит французский, причем непременно всех времен. В самом деле, ведь я выбрал эпоху Кола как промежуточную между двумя периодами французской прозы, из которых один — это XVI век, блестящий век Рабле, ставший в своем роде уникальной ценностью, а другой период еще продолжается, его стилем разговаривает народ во французской провинции.

...Я вовсе не хочу сковывать Вас в интерпретации моего произведения. Чувствуйте себя свободно и полагайтесь на свое вдохновение! Я хочу только настоять на самой существенной черте Кола: веселость, несмотря ни на что и вопреки всему. В этом — сюжет произведения, смысл его существования. Кола — природный оптимист, которого ничто и никогда не сможет сломить или опечалить. Настоящий француз старой закваски, который на все жизненные невзгоды отвечает смехом, смехом мужественным и насмешливым, "ведь смех (так говорит Рабле) есть сущность человеческая". ...И, может быть, в этой способности к мужественному смеху наше время более всего нуждается. Я ему этим услужил, моему Кола, как бутылкой старого бургундского» (письмо от 10 марта 1935 года).

«...Благодарю за музыкальные отрывки, которые Вы мне прислали. Оба народных номера — хоровод девушек и застольная песня — хороши своим французским народным колоритом и отмечены красотой, свежестью, вдохновенностью музыкального воплощения.

...Представилась возможность написать Брагину: мне кажется, что его либретто не сохранило многое от собственно французского и бургундского колорита... Я там не нахожу больше моего главного действующего лица, которому, если так можно выразиться, сменили тональность... Впрочем, так, вероятно, и должно было случиться. Настоящий Кола, наверное, имел бы мало шансов понравиться в Советском Союзе, не преобразись он душою и телом на русский манер» (письмо от 16 июня 1935 года).

«...Музыка... не расходится, насколько я ее знаю, с моим пониманием Кола» (письмо от 19 октября 1935 года).

«...Я получил клавир «Мастера из Кламси» и несколько раз просмотрел его с большим удовольствием. Думаю, что Вы можете рассчитывать на большой успех у публики, так как это сочинение светлое, полное жизни и движения. В частности, очень удачно претворены народные мелодии. Вы очень чутко схватили их суть и воссоздали в Вашей музыке. В целом Ваше сочинение — одно из лучших, которые мне известны в новой русской музыке, написанной для сцены.

...У Вас есть дар драматургического развития, который отсутствует у стольких хороших композиторов. Есть у Вас также и свой собственный гармонический стиль.

...Мне трудно судить о либретто... Конечно, исторически и даже психологически оно далеко от моего «Кола Брюньона», в сюжете достаточное количество анахронизмов как в ситуациях, так и в характерах. Но это — право поэта, пишущего не для бургундской, а для иной публики. И, я думаю, эта публика останется довольна» (письмо от 27 ноября 1937 года).

Итак, carte blanche была получена авторами от писателя. Кабалевский и его либреттист В. Брагин имели право делать все, что хотели, лишь бы герой сохранял главную свою черту: широко понимаемую веселость — не просто зубоскальство, а жизненную энергию оптимиста, которого «ничто и никогда не сможет сломить или опечалить».

Есть ли такой оптимизм в первой редакции? На этот вопрос нельзя ответить однозначно. Прослеживая эволюцию главного персонажа по первой редакции оперы, мы убеждаемся в том, что свою «заявку на жизнелюбие», экспонируемую в знаменитой мажорной арии второй картины («Вскапывать, вспахивать» ⁵),

_________

³ Некоторые из приводимых ниже выдержек уже публиковались адресатом и авторами посвященных Кабалевскому работ. Однако в ряде случаев после сверки с подлинниками (по фотокопиям) переводы уточнены.

⁴ Здесь и далее подчеркнуто Ролланом. — Е. Д.

⁵ По жизнерадостности эту оперную «автобиографию» можно сравнить, пожалуй, лишь с каватиной Фигаро.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

Содержание