Выпуск № 12 (397) | 1971 - страница 17

(В то время как в отношении эстетических взглядов и позиций это представляется вполне возможным.) В этом смысле музыка не является международным языком, и все безоговорочные утверждения противоположного свойства лишь упрощают проблему, к которой, несомненно, надо подходить очень дифференцированно. Так, положение о международном языке может быть справедливо в отношении таких отдельно взятых областей, как некоторые районы Европы, или Южная Индия, или Северная Индия, или Западная Азия, то есть областей, обладающих общей музыкальной системой, но различными «разговорными языками». Однако, судя по тому, что я знаю о египетской, яванской, японской, персидской, арабской, индонезийской, китайской музыке (не говоря уже о различных национальных европейских стилях), — сомнительно, чтобы они представляли собой международный язык.

Кроме того, наблюдается существенное различие в ценностях. Взять, к примеру, голос. Это самый необычный и одновременно самый выразительный и богатый инструмент в мире, используемый во всех системах. Однако свойства голоса определяются теми функциями, которые возлагаются на него. Только хорошо подготовленное западное сопрано может спеть арию Царицы Ночи из «Волшебной флейты», и только индийский музыкант может исполнить «Вирибони Варна». Важен также акцент, делаемый на определенных ценностях. В индийской музыке качества голоса как такового не столь важны. То, что поет музыкант, значительно существеннее того, как он поет. Каждый певец одновременно и творец в самом полном смысле этого слова. На Западе певец лишь орудие для выражения мыслей других людей (композитора), и очень часто, как, например, во многих операх, голос используется наравне с любым другим инструментом. В Европе молодой человек решает стать певцом, если обладает хорошим голосом, в Индии же молодой человек решает стать певцом, если обладает музыкальностью.

Наша музыка — чисто мелодическая, это ее основная черта, то есть я имею в виду мелодическую линию, которая не нуждается в гармонии и не подразумевает ее. Гармония воздействует на строение самой мелодии, поэтому представитель западной культуры практически не

Р. Гиркояшу (Румыния)

может представить себе мелодию, в которой не заложена, тайно или явно, гармоническая система. Индийская мелодия состоит из звуков, которые связаны лишь своей последовательностью. И если такая мелодия звучит экзотически для западного слуха, то это может означать, что западный слух потерял способность улавливать чистую мелодию, что он не может воспринимать «обнаженную» мелодию, как это было прежде. Здесь уместно упомянуть и о нашем использовании четвертитонов. В индийской музыке нет системы «чистых» четвертитонов, которая присутствует в музыке Алоиза Хабы или Эрнста Блоха. Однако в некоторых рагах мы используем диезы более высокие и бемоли более низкие, чем диезы и бемоли диатонической гаммы. Д. Ф. Тови однажды сказал, что правильное интонирование оперы Вагнера потребовало бы звукоряда в тысячу нот! Для нас важно не количество используемых нот. Самое главное — величина интервала, который мы используем.

Как и все мелодические традиции, наша традиция — устная. Индийская музыкальная нотация пригодна для сохранения музыки и ее анализа. Однако эта нотация не превратилась в законченную систему наглядной реализации музыки в целях ее транскрипции и непосредственного исполнения. Как указал доктор Ананда Кумарасвами, «история искусства в Индии есть история преемственности в процессе обучения. Современное музыкальное искусство является прямым отпрыском тех древних школ, чьи традиции передавались от одного поколения наследственных музыкантов к другому с объяснением старого и добавлением нового».

Традиция, передаваемая с объяснением старого и добавлением нового, — в этом основа традиционного музыкального воспитания, воплощенного в системе «гурукула». Примечательно слово «гуру». «Гуру» — это больше, чем учитель, «гуру» — это наставник. «Сишья» — это больше, чем ученик, «сишья» — это последователь. «Сишья» становился подмастерьем своего учителя, жил с ним, путешествовал с ним в течение долгого времени, постоянно внимал его речам, постепенно впитывал таким образом в себя искусство. Обычно «гуру» обучал своего ученика санскриту, истории, грамматике. Таким образом, между учителем и учеником все время поддерживался тесный контакт, постоянное общение. И ученичество означало не просто освоение теории и практики музыки, но и принятие определенного образа жизни, образа мышления.

Наша задача на сегодня — обеспечить студентов, изучающих музыку, такими преподавателями и такими методами преподавания, которые преподнесли бы ему наиболее ценную часть системы «гурукула», избежав при этом ее тяжеловесности; кроме того, нам следует обеспечить такое общее образование, в процессе которого студент мог бы свободно развиваться как личность, становясь полезным и нужным членом коллектива. Это значит, что его музыкальное воспитание, оставаясь на высоком уровне, должно занять свое место в общей широкой программе изучения гуманитарных наук.

Мы должны понять, что в Африке, Азии и других «развивающихся» районах подрастают миллионы детей, наделенных тонкими музыкальными способностями. Подобно тому как они говорят на разных

Г. Ширма (СССР)

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Р. Гиркояшу (Румыния)

Г. Ширма (СССР)

Содержание