Выпуск № 10 (395) | 1971 - страница 72

Мельгунова (всего им записано свыше двухсот песен). Продолжались и его выступления в качестве пианиста. Совместно с Ф. Лаубом и К. Давыдовым он ездил с концертами по городам России, Польши, Финляндии. Но основным занятием Мельгунова в этот период была разработка учения о ритме, начатая совместно с Вестфалем. Круг музыкальных явлений, на которых он проверял актуальность теории Аристоксена, расширился. Помимо музыки Баха и русского народного мелоса внимание исследователя привлекло творчество Бетховена, Шумана, Паганини, украинская, польская, чешская песенные культуры. Основной труд Мельгунова — учебник ритмики, а также многие его статьи вышли в свет уже после смерти автора, последовавшей от воспаления легких 19 марта 1893 года.

*

Для русской музыкальной фольклористики второй половины XIX века характерен повышенный интерес к архаическим пластам народной песенности. Так, Римский-Корсаков отмечал, что его самого тогда более всего привлекали обрядовые и игровые «разряды песен, как наиболее древние, доставшиеся от языческих времен и в силу сущности своей сохранившиеся в наибольшей неприкосновенности»⁶. Ярче всего отражает устремления композитора состав его собственного сборника песен, вышедшего в эти годы.

Увлечение стариной было общим, и филологи-фольклористы также мало вникали в новые веяния в репертуаре современной им деревни. Приветствуя редкое для того временя научное издание текстов крестьянской устной поэзии, включавшее и песни литературного происхождения, крупнейший русский историк Н. Костомаров писал: «Мы были бы до крайности односторонни, если бы ценили в песнях только их относительную древность, мало давая цены новейшим песням. Народная жизнь нам дорога во все свои моменты, и мы можем относиться с одинаковым уважением ко всем народным произведениям, ее выражающим, как к тем, которые переживают многие века, так и к тем, которые переделывались из старых или вновь слагались на нашей памяти»⁷.

Такой же точки зрения придерживался и Мельгунов. Составляя сборник, он имел целью представить читателю «точную картину современного состояния песни»⁸. По меньшей мере половина напечатанных здесь песен свидетельствует о влиянии на народное творчество профессиональной поэзия конца XVIII — начала XIX века. Сам собиратель отмечает в предисловии литературный источник песни «Не сказать ли вам, подружки». Это песня Офелии из шекспировского «Гамлета» в переводе Н. Полевого. В сборнике впервые помещены слова и напев песни «Вечор поздно из лесочку», сочиненной, как и предполагали исследователи, выдающейся актрисой шереметьевского крепостного театра П. Ковалевой-Жемчуговой. Встречаются здесь и другие песни позднего происхождения: лирические («Я страдаю, мил не знает», «Все люди живут»), шуточные («Поздно вечером сидела», «У Катюхи муж гуляка»), балладная («В темнице несносной»), младшие духовные стихи.

Мельгуновский сборник в особенности полезен тем, что в нем объективно отражены определенные процессы, которые происходили в устном народном творчестве, начиная от XVIII века, и которые многие фольклористы либо не хотели замечать, либо оценивали с явным пренебрежением. Так, например, Н. Лопатин усматривал недостаток работы Мельгунова в том, что ее большую часть «составляют песни новейшей формации, мало известные в России, не типические народные песни, а иные — и вовсе новомодного производства»⁹. Но каждому собирателю сегодня известно, что многие из таких песен впоследствии получили самое широкое распространение и бытовали в течение многих десятилетий. Тем более велика заслуга Мельгунова, впервые подошедшего к данному материалу с научной точки зрения. А ведь исследование поздних слоев песенной культуры и на сегодняшний день проблема в музыкальной фольклористике. Но для самого ученого все это имело второстепенное значение. Данный песенный пласт интересовал его только в качестве подтверждения теоретических предпосылок, которыми определялись и принципы систематизации материала в обоих выпусках сборника.

Классификация Мельгунова отличается от тех, что были предложены составителями предшествующих сборников: Д. Кашин делил песни на протяжные, полупротяжные и скорые (фактически по одному из признаков формы напева); Римский-Корсаков придерживался принципа бытовой приуроченности песен. Мельгунов же разделял их на группы по родам исполнения — на хоровые и хороводные (в исполнении последних существенную роль играет хореография). Таким образом, основным критерием для него было состояние фольклорной исполнительской традиции. Так, если песня близка по типу текста и напева к хороводным, но не сопровождается действием, то она не попадает в число последних, а причисляется к разряду хоровых. Впрочем, не везде Мельгунов придерживается принятой системы, некоторые обозначения он проставляет с учетом тематики текста и среды,

_________

⁶ Н. Римский-Корсаков. Летопись моей музыкальной жизни. М., 1955, стр. 95.

⁷ Н. Костомаров. Исторические монографии и исследования, т. 13. СПб., 1881, стр. 470.

⁸ Ю. Мельгунов. Сборник русских песен, ч. 1. М., 1879, стр. 24.

⁹ Н. Лопатин и В. Прокунин. Русские народные лирические песни. М., 1956, стр. 77.

где песня могла быть сочинена: острожная, бурлацкая, тюремная, рекрутская. Во второй части сборника собиратель в ряде случаев определяет жанр по признакам формы напева, например протяжная. Основная идея классификации Мельгунова привлекла на некоторое время внимание музыкантов. В частности, ею воспользовался Римский-Корсаков в своем втором сборнике «40 народных песен, собранных Т. И. Филипповым».

Наиболее существенное в работе Мельгунова над народной песней — попытка осознать специфику ее многоголосия. Выше были отмечены трудности, стоящие перед исследователем в связи с необходимостью точной фиксации хорового пения. Найденный им способ записи этой задаче не соответствовал. Все же, если мысленно соединить все варианты одной песни в партитуру и сравнить ее с нынешними котировками многоголосия, многое окажется сходным. Ряд характернейших черт народной хоровой фактуры явственно отражен в мельгуновских записях: нисходящие цепочки параллельных терций, сведение их к унисону, удвоение ведущей партии октавой выше и многое другое. А некоторые песни в его записи («Саша моя, Саша», ч. 1, № 19, «Травушка-муравушка», ч. 2, № 9) почти целиком соответствуют стилю народного многоголосия. Мельгунов отметил одну из основных особенностей подголосочной полифонии: слияние голосов в унисон при окончании либо всего напева, либо его отдельных фраз. Столь же свойственны этому стилю и своеобразные орнаментальные дублировки, происхождение которых объясняется мелодической независимостью близких друг другу подголосков. Таким образом, уже на самой ранней стадии возникновения теории русского народного многоголосия были верно определены ее основные положения.

Сведение одноголосных вариантов в партитуру дает возможность заметить и отличия многоголосия, воссоздаваемого подобным путем, от современных котировок. Прежде всего, бросается в глаза одна особенность внешнего вида данной партитуры; слишком мало пауз и слишком много «туттийного» звучания. Но, как известно, в русском многоголосном пении состав одновременно поющих меняется на протяжении строфы. Мог ли Мельгунов зафиксировать это, пользуясь избранной им методикой записи? При его стремлении не «подвощить напев под ноты», не исправлять того, что кажется неправильным уху, воспитанному в традициях европейской профессиональной музыки, окончательной задачей, конечно же, была бы запись подголосков. Но Мельгунов фиксировал не подголоски, а сольные варианты песни от каждого участника хорового исполнения. Мельгуновские записи дают материал для исследования другой, столь же важной и интересной проблемы музыкальной фольклористики — проблемы взаимоотношений хоровой песни и ее сольного варианта.

Вопрос о сольных вариантах многоголосных песен был поставлен В. Прокуниным в ходе полемики о многоголосии. Признавая последнее характерной особенностью русской песни, Прокунин предлагал «не слишком увлекаться в погоне за подголосками, а относиться к этому делу весьма осторожно: тщательно разбирать, какая именно мелодия главная, основная»¹⁰. Иными словами, исследователь считал, что в основе многоголосных русских песен лежит какая-то одна мелодия, подвергаемая хоровой разработке. Приводя в пример многоголосную песню «Садил чернец черемушку» с ее сольным вариантом, он делает вывод, что мелодический стержень песни вбирает в себя интонации всех подголосков, не совпадая полностью ни с одной из мелодических линий, составляющих при этом многоголосную фактуру. Однако Прокунин не заметил, что Мельгунов еще десятилетием раньше показал то же явление на множестве конкретных примеров. Причем из его записей видно, что каждый исполнитель хоровой песни по-своему представляет себе ее сольный вариант. Возникшее многообразие означает, что нет такого одноголосного варианта, который был бы главным. Подобная постановка вопроса глубоко справедлива. Проблему взаимоотношения сольной и хоровой песен невозможно понять без анализа образцов из сборника Мельгунова, ибо при всем несовершенстве его записи это единственная до наших дней публикация, содержащая материал для изучения данного вопроса.

Собирательская работа Мельгунова, стремившегося к научной объективности, принесла громадную пользу русской музыкальной фольклористике. Однако для «его самого пафос собственной деятельности состоял не столько в утверждении методических принципов собирания материала, сколько в создании строго обоснованной теории русской народной песни. В этом плане наиболее интересна сегодня его работа в области анализа песенной ритмики (до сего времени это единственный опыт такого рода в русской музыкальной фольклористике). «Только изучая текст совместно с мелодией, — писал Мельгунов, — можно добраться до верных заключений о ритмике русских народных мелодий»¹¹. Задача, поставленная Мельгуновым перед собой, заключалась в том, чтобы найти способ применении к песне учения Аристоксена о ритме, об античном квантитативном стихосложении, строящемся на чередовании долгих и кратких слогов. Длительность наикратчайшего из

_________

¹⁰ Н. Лопатин и В. Прокунин. Указ. соч., стр. 265.

¹¹ Ю. Мельгунов. О ритме и гармонии русских песен. Известия ОЛЕА и Э., т. 113 (Труды этнографического отдела, т. 15, Труды Музыкально-этнографической комиссии, т. 1). М., 1906, стр. 379.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

Содержание