Выпуск № 10 (383) | 1970

налистов подобные вопросы ставились (шла там, в частности, речь и о Н. Латиной); рассказывалось об опыте таких газет, как, скажем, «Бакинский рабочий», систематически привлекающий квалифицированных музыкантов для беседы с читателями; тем не менее в нашей центральной прессе почти все осталось постарому. Чем же это объяснить? И до каких пор любителям музыки суждено довольствоваться «откровениями» дилетантов?

Ставя все эти вопросы, нельзя забывать и о том, что во многом здесь повинна сама музыкальная критика, как я уже говорил, еще не преодолевшая болезнь цеховой замкнутости, не всегда умеющая с энтузиазмом подхватить острую общественную тему, выйти к широкой аудитории с умной и доходчивой речью. Показательно, что, несмотря на отдельные успехи творческой молодежи, приток свежих сил в данную область музыкознания очень мал. Еще печальней, что эти свежие силы по-прежнему слабо ориентированы в проблемах развития советского музыкального творчества. Журнал «Советская музыка» уже неоднократно ставил эту важную тему, однако значительных практических сдвигов пока незаметно. По-видимому, специальные семинары по критике, ведущиеся в крупных консерваториях, методологически чем-то несовершенны. Ведь, например, вопросы, связанные с особенно популярными жанрами — опереттой, песней, танцем, киномузыкой, легкой инструментальной музыкой, репертуаром духовых оркестров, оркестров народных инструментов, — вообще почти шокируют выпускников музыкальных вузов. Видимо, потому, что и сами преподаватели не увлечены этими вопросами. Бывает так, что молодой специалист поначалу и заинтересуется подобной — кстати, очень острой! — проблематикой; но, как правило, вскоре им овладевает непреодолимое влечение к «солидной» диссертации, в которой подобное кажется «неудобным» разрабатывать. Эта мнимая респектабельность профессионала имеет мало общего с эстетикой и этикой нашего общества.

В качестве позитивного примера я хотел бы привести здесь практику, а точнее — «творческую психологию» М. Тараканова. Образованный теоретик, написавший докторскую диссертацию, он не утратил вкуса к актуальной, открыто демократической проблематике повседневной жизни искусства и после ярких книг о Прокофьеве и Берге занялся исследованием природы мюзикла. Разумеется, это не значит, что Тараканов всегда прав в своих суждениях; он часто увлекается и многое преувеличивает в оценках, с ним часто приходится спорить, кое-что в его мыслях кажется и неверным, односторонним. Но мне хочется акцентировать присущую ему принципиально важную публицистическую потребность не промолчать, высказать свою (пусть иногда и ошибочную) точку зрения на живые и сложные явления искусства. Недаром перу этого автора принадлежит острая и во многом справедливая статья «Музыкальной критике — конец?» (см.: «Советская музыка», 1967, № 3). Думается, что именно такая психология должна быть присуща нашим критикам, в частности — молодым...

*

До сих пор речь шла о жанрах советской музыкально-публицистической мысли, о недостатках в обучении молодежи, о нетребовательности к популяризаторским формам пропаганды искусства со стороны иных журналов, газет, телевидения. Перейдем теперь к некоторым вопросам «внутреннего развития», самого существа художественной критики.

В начале статьи было сказано, что в целом она — выразитель общественного мнения. Означает ли это, что сама личность высказывающего мнение не играет особой роли? Разумеется нет. Человек, пытающийся судить о музыке, должен во всех случаях иметь свою точку зрения. Это всегда достойно уважения. Отсутствие своей точки зрения нельзя возместить ничем — ни знанием общих положений эстетики, ни верными исходными посылками, ни блеском литературного стиля. Но что же это такое — точка зрения?

Я думаю, что точка зрения настоящего ученого и публициста есть диалектическое единство, до некоторой степени подобное диалектическому единству, лежащему в основе музыкального образа. В ней аккумулированы, откристаллизованы личные, субъективные художественные симпатии и антипатии критика, его личный вкус, личное пристрастие к определенным стилистическим комплексам и — с другой стороны — объективные идей

но-эстетические взгляды того общества, сыном которого он является и за идеалы которого он призван бороться средствами своем благородной профессии.

Обе эти стороны неотторжимы одна от другой и одинаково важны. Нет советского критика без тонкого профессионального уха, без своего, индивидуального подхода к явлениям искусства. Но нет его и без высокой гражданской совести, без фундамента социалистических убеждений, без чувства острой социальной ответственности. Только глубочайшее взаимопроникновение этих начал может привести к выработке точки зрения, способной сыграть значительную позитивную роль в развитии нашей художественной мысли. И, соответственно, наиболее болезненные ее срывы и просчеты связаны с умалением одного из них за счет другого.

Сравнительно недавно критические статьи представляли собой, по сути дела, «вещание» бесспорных самих по себе тезисов, положений и посылок, в прямолинейном и абстрактном виде фиксировавших эстетические взгляды общества. Есть люди, которые не усматривают в этой «объективации» особенной беды. Да, признают они, действительно, тут не хватает «богатства конкретного», разнообразия и гибкости индивидуального мнения, но ведь сами-то идеи правильны, так о чем же беспокоиться? Такое суждение, думается, неверно. Прямолинейное и схематичное использование («применение», как иногда говорят) важных эстетических категорий, особенно таких капитальных, определяющих для нас, как «социалистический реализм», «партийность», «народность», способно принести не пользу, а известный вред развитию музыкальной критики. Ибо всякая схематичность подобного рода почти неизбежно оборачивается догматизмом, тем более трудно оспариваемым, когда в основе его лежат верные идеи. Только глубокое понимание специфики предмета, только индивидуальное прозрение критика способно умножить авторитет верной идеи, развить ее, показать ее новые грани и возможности.

Условие это сохраняет свою силу во всех случаях, когда автор обращается к любому общеэстетическому положению. Вот, скажем, вопрос об искренности художественного высказывания. Общеизвестно, что эго — важное достоинство, в сущности элементарное качество настоящего искусства, ибо нигде, кажется, ложный пафос не сказывается столь губительно, как в данной области человеческого мышления (все мы помним, что выспренность, «котурны» иных кантат и ораторий сразу превращали их в карточные домики). Так же стоит вопрос и о гуманизме творчества, без которого оно, собственно, не может претендовать на серьезную роль в жизни общества.

Вместе с тем общеизвестно и то, что искренность сама по себе не является гарантией жизненности художественного произведения. Искренно можно говорить о разном, утверждать разное. Искренно и даже с любовью к человеку можно звать его на разные тропы жизни, провозглашать взаимоисключающие идеалы. Нет и гуманизма вообще — так сказать, без «прилагательных». Вот почему, пытаясь обосновать значение того или иного выдающегося творения искусства, нельзя аргументировать его только этими понятиями, не позволяющими проникнуть за оболочку эстетического явления, постичь его сущность. Между тем именно ими оперирует, например, И. Мартынов, когда пишет о Четырнадцатой симфонии Д. Шостаковича: «Тайна покоряющей силы музыки Четырнадцатой симфонии в том, что она написана с необычайной искренностью»³. Верная, бесспорная сама по себе мысль ничего не раскрывает в данном случае...

Не менее грозна и жестока по отношению к искусству опасность субъективизма в критике. Гипертрофированное разбухание этой стороны точки зрения также способно нанести известный вред, ибо посвоему также ведет к догматизму. Случается это тогда, когда фетишизируется, абсолютизируется, объявляется высшей какая-либо одна художественная тенденция, на самом деле являющаяся «одной из». Если перед нами серая, претенциозная, малопрофессиональная статья или диссертация такого рода, — что же, это печальное явление, но к серьезному научному спору оно не побуждает. Но если перед нами работа серьезного исследователя — тогда необходим творческий спор, товарищеская полемика. Думаю, что именно в таком споре нуждается статья

_________

³ И. Мартынов. Четырнадцатая симфония Шостаковича. «Музыкальная жизнь», 1970, № 12, стр. 10.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

Содержание