Густав Эрнесакс

В 2017 году

Вместо обычных пяти линеек передо мной лишь одна. Дело в том, что журнал «Советская музыка» обратился ко мне с предложением написать в юбилейный номер сочинение на свободную тему. А что если сделать небольшой очерк о том, что будет в музыке еще через пятьдесят лет?

— Проблема, как заглядывать в будущее, еще далеко не решена, — сказал мой приятель из Академии наук, любитель музыки. — Но кое-что уже испробовано...

На следующий день я пришел в его лабораторию. Скафандр, на полках — многочисленные бутылки. Мой приятель смешал их содержимое и попросил отхлебнуть.

На вкус недурно. Какая-то новая смесь «Вируссной белой» и «Московской особой». Через некоторое время я почувствовал в голове что-то... очень конкретное. Отхлебнул еще и вошел в скафандр, захватив с собой бутылку с жидкостью, которая позволит вернуться назад, в наше время...

∗

В теле приятное гудение, в ушах какие-то новые голоса — комбинации ультразвуков.

Тут же откинулся шлем, и передо мною возник человек будущего.

— Музыкальный диспетчер, — представился он с поклоном и протянул мне букетик маленьких звучащих цветов.

Я сразу же попросил диспетчера-гида ответить на мои вопросы. Я очень торопился — ведь уже назавтра к половине третьего нужно было отослать тридцать страниц в редакцию, чтобы через четыре месяца смогли опубликовать восемь.

Первое, что меня интересовало, — организация работы композиторов. Все ли они профессионалы? Живут ли они только на свою зарплату? Выяснилось, что признанные авторы обеспечены чем-то вроде стипендии. К этому добавляется гонорар за новые работы. Причем наиболее доходны особо дефицитные жанры: оперы, симфонии, оратории, квартеты. Определяет гонорар в каждом отдельном случае Министерство музыки, которое возглавляют самые маститые философы-музыковеды. А чтобы никто не превратился в общественного иждивенца (чего не случалось ни разу за последние полвека), Союз композиторов раз в пять лет проводит переаттестацию всех своих членов, определяя их в соответствующие категории согласно коэффициенту творческой ценности. Случаются и неплодотворные годы. Этот вопрос систематически обсуждает совет психологов при Союзе...

— Жаль, что Вы попали к нам в такой день, который мы называем Днем тишины, и нет возможности познакомиться с текущей концертной жизнью. Эти дни нужны для духовного здоровья.

Как свидетельствуют справочники, в Ваше время количественные показатели шума и грохота достигали очень высокого уровня. Наши ученые до сих пор не могут понять, как выжило Ваше поколение.

У нас прежде всего покончено с шумом различных видов транспорта и моторов. Нет больше громкоговорителей в парках, в больницах, самолетах. Сейчас занимаемся нейтрализацией малейшего шороха.

Скажите, Вы слышали тишину? Мы проводили опыты с концертами тишины. С самыми лучшими исполнителями, мастерами тишины. Как прекрасно музицирует в подобных условиях человеческая мысль!

Изобретены индивидуальные фильтры и таблетки тишины, в том чис-

ле и противожанровые таблетки. При их употреблении не слышишь, например, лично тебе не нравящиеся виды музыки. Изобретены также музыкальные монпансье. В кассету вмещается 500 различных записей, которые можно прослушать, положив монпансье в рот. Их хорошо брать с собой в путешествие или использовать в дни тишины, если возникает желание послушать музыку.

Помню некрасивый случай, когда один молодой человек появился на улице с транзистором без глушителя. Знаете, его даже ругали, хотя и тихими голосами. Теперешняя норма динамики взаимоотношений — piano. В некоторых особо торжественных случаях семейным людям разрешается разговаривать mezzo piano con amore.

Зато певцы могут петь своим нормальным голосом без микрофона. Если же у них есть сильный, но некрасивый голос, то в качестве учителей пения их не привлекают, а направляют в Главное управление погоды, в отдел производства искусственной грозы и молнии...

У нас были устрашающие периоды, когда на всех концертных площадках царила эстрада. Все радио и телевизионные передачи были расцвечены и окаймлены джазовой музыкой, будь то передача для детей или пенсионеров, выступал ли колхозник или академик.

Но этот ледовый период растопился очень оригинально. Начали тайком слушать классику. Это было крайне притягательно, поскольку происходило втайне. Параллельно в укромных уголках (на чердаках, в подвалах, в чаще леса) начали заниматься серьезной музыкой. Увлечение превратилось в эпидемию. Скрипка вновь стала народным инструментом. Музицирование дома вошло в большую моду.

Ведь каждый человек хочет действовать сам. Даже возможность с помощью различных совершеннейших аппаратов слушать все, что угодно, не компенсирует потребности музицировать самому (так же, как многие люди, не побивая рекордов, просто с удовольствием занимаются подходящими для себя видами спорта).

Нет ничего удивительного, что приемные экзамены в Школу подготовки высших государственных служащих могут выдержать только те, кто умеет рисовать, знает литературу, имеет разряд по легкой атлетике или заменяющему ее теннису, а также владеет скрипкой. И вот результат: 83,8% населения поет в хорах и играет в оркестрах.

Стены здания для репетиций обладают, конечно, звукопоглощающими свойствами. Для этого используют панели тяжелого воздуха. Как известно, когда-то возводили звукопроницаемые стены и достигли при этом высоких результатов, особенно — в экспериментальном порядке — при строительстве таллинского Дома композиторов.

Как мы относимся к творчеству молодых, к их поискам?

Мы твердо убеждены, что все это должны делать старшие (конечно, в звуконепроницаемых лабораториях). А молодым необходимо познакомиться прежде всего с тем, что было до них, чтобы не тратить зря вре-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Густав Эрнесакс

В 2017 году

Содержание