Выпуск № 2 | 1949 (123)

Принципиальными пороками страдает и работа профессора Р. Грубера «Всеобщая история музыкальной культуры». Стремясь нарисовать картину всемирной музыкальной культуры, Грубер, слепо придерживаясь концепций западноевропейских буржуазных ученых, полностью игнорирует вклады славянских культур и культур народов Закавказья и Средней Азии. Надо ли удивляться, что, оставаясь в узких рамках привычных представлений и предрассудков буржуазной науки, Грубер оказывается бессильным а решении проблем изучения громадного исторического периода, предшествовавшего зарождению многоголосия, что он дает упрощенные характеристики народного творчества и обедненно трактует закономерности мелодического стиля.

Решительно очищая советскую музыкальную науку от этих порочных «теорий», надо давать отпор отдельным проявлениям рапмовского упрощенчества. Примером непрофессиональной, левацкой критики и ложно понимаемой публицистики явилась статья Б. Штейнпресса «Против защитников декаданса в музыке» («Литературная газета» от 24 марта 1948 г.), огульно охаившая целый период русской культуры. Росчерком пера автор разделался со всем творчеством Скрябина, а заодно и с Рахманиновым и Лядовым. Подобный «упрощенный», вульгарный метод критики ничего общего не имеет с диференцированным, вдумчиво аналитическим, научным подходом к явлениям музыкального искусства.

Оздоровление советской музыкальной критики требует решительного разоблачения и безоговорочного осуждения всех антинародных, антипатриотических тенденций, «теорий», «учений», стоящих на пути развития советской партийной науки о музыкальном искусстве. Советской музыкальной критике необходимо решительно освободиться от людей, роняющих авторитет советского музыкознания, насаждающих антипатриотические и чуждые воззрения на музыку, пытающихся противодействовать торжеству принципов реалистического направления в творчестве наших композиторов.

Нужно с партийной требовательностью и зоркостью пересмотреть основные музыковедческие труды, влияющие на формирование взглядов нашей молодежи.

Нужно выкинуть из нашего обихода книги, навязывающие нашей молодежи позорные космополитические взгляды на советское искусство.

Надо решительно покончить с «молчальничеством», равнодушием к судьбам советской музыки, несовместимыми с честью и долгом советского музыкального критика и музыкального ученого. «Молчальничество» в наше время не есть простая пассивность, это — замаскированная форма враждебного отношения к нашей действительности, нежелание участвовать в живом строительстве советской культуры, саботирование прямых обязанностей советского музыканта-патриота. Целый ряд музыковедов: В. Протопопов, И. Рыжкин, В. Цуккерман, В. Васина-Гроссман, Б. Левик и много других, живет вне всякой связи с Союзом композиторов, отстраняясь от напряженной работы по перестройке музыкального искусства.

Непонимание коренных изменений в советской музыкальной жизни, непонимание существа нового этапа советской музыки может оказаться поистине роковым для музыковедов, остающихся глухими к требованиям народа. Перед музыковедами-«молчальниками» возникает серьезная опасность выйти в тираж и оказаться за бортом советской музыки.

Сейчас для нас поистине жизненной задачей является вовлечение в активную работу на фронте советского музыкознания и критики молодых кадров, не отрав;ленных ядом космополитизма и формализма, обладающих живым ощущением нашей действительности и высоко развитым чувством советского патриотизма.

Указания партии вооружают нас на борьбу за подлинную перестройку советского музыкознания, отставание и болезни которого наносят прямой ущерб развитию советской музыкальной культуры и духовным запросам советского народа.

Музыкознание обязано выполнить свой патриотический долг перед партией и советским народом, отбросив со своего пути все реакционное, вредное, противопоставленное самой сущности нашей коммунистической идеологии. Наша музыкальная критика должна стать подлинно партийной, должна стать глашатаем социалистических идей, воплощенных в жизнь нашим великим народом.

Выступления на открытом партийном собрании в Союзе советских композиторов СССР, посвященном обсуждению задач музыкальной
критики и науки

(18, 21 и 22 февраля 1949 г.)

Открывая собрание, секретарь партийной организации ССК тов. Б. Терентьев напомнил о том, что Постановление ЦК ВКП(б) от 10 февраля 1948 года говорит о нетерпимом состоянии нашей музыкальной критики, о том, что она перестала выражать мнение советской общественности, мнение народа. В ней очень прочно утвердились формалистические взгляды на искусство, раболепие перед западной буржуазной культурой, космополитизм. Музыкальная критика игнорировала произведения реалистического направления, она не считалась с запросами советского народа.

Всё это, взятое в целом, представляло собой систему взглядов, чуждых марксистско-ленинской эстетике, систему взглядов, выражавших буржуазную идеологию в искусстве и тормозивших развитие советского музыкального творчества.

Тов. Терентьев говорит о том, что прошедший после Постановления ЦК ВКП(б) год не принес решительных сдвигов в нашем музыковедении. За небольшим исключением, многие музыковеды и критики все еще занимают выжидательную позицию и упорно отмалчиваются. Это «молчальничество» по существу означает нежелание наиболее заядлых апологетов формализма расстаться со своими порочными позициями, признаться в своих тяжелых ошибках.

Всё это не только не помогает творческой перестройке нашего музыкального фронта, но, наоборот, мешает осуществлению тех больших задач, которые выдвинуты Постановлением ЦК. Ограничившись разоблачением лишь отдельных ошибок и отдельных критиков, руководство и партийная организация Союза композиторов не смогли нанести решительного удара по всей системе идейно-чуждых взглядов и теорий в музыковедении, по антипатриотической практике отдельных музыковедов и критиков.

Статьи в партийной печати об антипатриотической группе театральных критиков со всей остротой ставят и перед музыкальной общественностью вопрос о современном состоянии советского музыкознания и музыкальной критики.

Тов. Терентьев призывает собрание со всей принципиальностью высказаться по этому вопросу и помочь разоблачению антинародной деятельности безродных космополитов в советском музыкальном искусстве.

Л. Мазель в своем пространном, уклончивом выступлении вынужден был признать глубокую порочность и вредоносность своей деятельности. — Главные пороки нашей работы, — говорит он, — это космополитизм и формализм, явления, тесно связанные между собой, мешающие развитию советского музыкального искусства. Мазель останавливается на своих ошибках, выразившихся, по его мнению, прежде всего в выдвижении тезиса об отставании русского музыкознания от западноевропейского. Он признает также свою грубейшую ошибку в провозглашении формалистического отрыва музыкознания от критики, от публицистики. Проявив недопустимо пренебрежительное отношение к популяризаторской, просветительской деятельности, Мазель полностью игнорировал в своих писаниях основополагающие теоретико-критические работы Серова, Стасова, Чайковского, Асафьева.

Л. Мазель особо касается серьезнейших формалистических ошибок своих работ о музыке Шостаковича. Занимаясь разбором языка и формы отдельных сочинений Шостаковича, Мазель, по собственному признанию, «почти не ставил вопроса об идейно-художественном целом, о том, как воспринимает музыку Шостаковича народ, удовлетворяет ли она вкусы народа». Описывая отдельные приемы, обороты, принципы структуры музыкальной формы, Мазель из этих частных, формально-технических наблюдений делал сугубо ложный вывод о том, что «творчество Шостаковича продолжает и развивает русскую классическую традицию». В этом несомненно сказывается определенная линия извращенного

  • Содержание
  • Увеличить
  • Как книга
  • Как текст
  • Сетка

Содержание

Личный кабинет