наглядно проявилось в исполнении Моцарта. Если танеевскому квартету свойственна проникновенность, непосредственность высказывания, то для литовцев характерны сдержанность в проявлении эмоций, строгость динамических и агогических градаций.

Творческие поиски ленинградского коллектива, его незаурядные исполнительские возможности наиболее ярко проявились в современной музыке: в Третьем квартете А. Онеггера были темпераментно и эмоционально раскрыты черты экспрессивности, особенно оттененные, в соответствии с авторским замыслом, углубленно сосредоточенным Adagio; в Четвертом квартете В. Баснера четко выявленная динамика развития — от нежной просветленности начальных частей к раздумчиво-эпическому высказыванию и драматичной порывистости финала — способствовала убедительному охвату художественного целого.

Основную часть программы литовского квартета составил Моцарт (современная музыка была представлена лишь Третьим квартетом Ю. Юзелюнаса). G-dur’ный квартет прозвучал с одухотворенной проникновенностью. Еще больший интерес вызвал А-dur’ный квинтет для кларнета (артист А. Будрис), двух скрипок, альта и виолончели, который, к сожалению, весьма редко исполняется на концертной эстраде. Благодаря тонкой дифференциации отдельных голосов, гибкости фразировки литовские артисты выявили красоту музыкальной фактуры и стройность архитектоники произведения.

Порадовал входивший в программу фестиваля вечер молодежных камерных ансамблей республики. Коллектив учащихся Вильнюсской средней школы искусств имени М. К. Чюрлёниса (руководитель Т. Шярнас) продемонстрировал такие качества, как ровность звучания, контрастность динамики, подлинную ансамблевость. Интересно выступили аспирантский (А. Вайнюнайте, П. Купца, Д. Каткус, А. Василяускас) и студенческий (Р. Шюгждинис, С. Кишкис, А. Грижас, С. Липчус) квартеты. Если первый ансамбль показал возросшее художественное мастерство, то второй обратил на себя внимание своеобразием творческого почерка. Он сформировался под руководством опытного знатока камерной музыки Е. Паулаускаса. Концерт молодежи завершился выступлением трио аспирантов Московской государственной консерватории (Г. Радвилайте, Э. Дигрис, С. Нарунайте) и камерного оркестра Государственной филармонии под руководством С. Сондецкиса, которые с успехом исполнили Концертино для фортепианного трио и струнного оркестра Б. Мартину. Примечательно, что это произведение молодые артисты через несколько дней уже исполняли на «Варшавской осени».

В заключение хотелось бы высказать замечание по поводу программ. Как уже отмечалось, минувшая встреча мастеров камерного исполнительства посвящалась творчеству Моцарта и современных композиторов. Однако не все исполнители придерживались условий фестиваля. Разумеется, здесь они менее жестки, чем на конкурсах. Но все же прозвучавшие сочинения Г. Перселла, И. С. Баха, Д. Чимарозы, Ф. Листа никак не отвечали тематике Вильнюсского музыкального праздника. Хотелось бы, чтобы в следующий раз его репертуарный профиль был очерчен более строго.

Ю. Дварионас

ЛЕНИНГРАД

Начало сезона в Малом зале филармонии имени Глинки порадовало наших любителей вокального искусства интересными концертами. Причем следует отметить характерную тенденцию: программы певцов становятся все более продуманными, стилистически выдержанными, действительно камерными. Таков был концерт латышского певца К. Зариня, хорошо известного ленинградцам и по оперным гастролям Рижского театра, и по выступлениям в симфонических программах, где он наряду с участием в исполнении такого известного произведения, как «Реквием» Верди, пел редко звучащие сочинения — «Серенады» Бриттена, сцены Тристана из второго акта «Тристана и Изольды» и Зигмунда из первого акта «Валькирии» Вагнера. Сольные программы Зариня, ежегодно гастролирующего в нашем городе, отличаются оригинальностью. Уже в первый свой приезд, состоявшийся семь лет назад, молодой певец, выступая в том же Малом зале, пленил слушателей чутким проникновением в стиль «Сонетов Микеланджело» Бриттена и «Поэмы» Турины. В последующие годы Заринь показал себя активным пропагандистом советской музыки, исполнив цикл латышского композитора Р. Калсона на стихи Превера и пушкинские романсы Г. Свиридова.

В рецензируемом концерте из советских произведений прозвучали вокальный цикл И. Ильина «Строки любви» на слова С. Щипачева и пять романсов З. Левиной на тексты Шираза. Цикл Ильина в целом выдержан в традициях русской классики — Рахманинова, Римского-Корсакова. Почти каждый из

семи романсов построен по одному и тому же принципу — лирическое, спокойное начало и мощная кульминация, не всегда достаточно убедительно подготовленная. Этот цикл требует от исполнителя сильного голоса и отличной вокальной техники. Оба эти качества присущи Зариню. Немало сложностей ставит цикл и перед пианистом, которому поручено несколько самостоятельных эпизодов. Г. Браун, как обычно, показал себя настоящим мастером, его ансамбль с певцом был и здесь безукоризненным.

Романсы З. Левиной эмоционально разнообразнее. Зариню в равной мере удалось воплотить и светлую лирику «Моей отчизны», и героический порыв мрачно-воинственного романса «Если я паду средь чужих полей», и широкий распев («Оплачу тоску»), В романсе «В поле есть могила», напоминающем грустную колыбельную, особенно ярко было передано постепенное нарастание звучности к драматической вершине.

Из огромного вокального наследия латышского классика А. Калныня в программу вошли пять разнохарактерных сочинений. Великолепно исполнил певец жемчужину национальной лирики «Дивлюсь я». Подобно светлому острову среди бушующего моря мрачных и скорбных чувств прозвучало «Тебе» — свободно, естественно лилась мелодия, органичной была кульминация. А вот в романсе «Воспоминание» хотелось бы большей просветленности тембра, большей взволнованности.

Программа второго отделения — романсов Чайковского и Рахманинова — была целиком построена на резких контрастах, требующих от певца мгновенного эмоционального переключения.

В некоторых произведениях Чайковского певец отступил от сложившихся исполнительских традиций, подчеркивая не песенное, а декламационное начало. Но если это в одном случае помешало проявиться широкой плавной кантилене («Ни слова, о друг мой, ни вздоха»), а в другом — не позволило выявиться безудержному разливу радости («День ли царит»), то в романсе «Средь шумного бала» большая сдержанность в выражении чувства и удивительно светлая, лирическая окраска, которую Заринь сумел придать своему мощному драматическому тенору, только усилили впечатление. Пожалуй, больше всего удался певцу романс «Снова, как прежде, один», спетый очень драматично. Плавная кантилена, безукоризненное piano, почти шепот, сопоставлялись с мощным forte — взрывом чувств. С точной мерой и ощущением стиля были переданы «Ночи безумные». Здесь звучала и сила страсти, и безудержность отчаяния. К большим удачам концерта следует отнести также «Серенаду Дон Жуана», спетую «на бис» с искренней увлеченностью.

Среди романсов Рахманинова наиболее близкими индивидуальности Зариня оказались бурные, драматически взволнованные «Я опять одинок», «Отрывок из Мюссе» (исполненный «на бис»). Свободно, с великолепным crescendo прозвучали «Весенние воды». Из романсов иного характера запомнилась «Ночь печальна». А вот в «Сирени» не хватало светлых лирических красок. Наименее удачно прозвучал сравнительно малоизвестный романс «Буря»: здесь проявился «модный» ныне недостаток — форсировка голоса в высоком регистре и в драматических кульминациях. Это тем более досадно, что названный недостаток вообще-то не свойствен певцу, его прекрасный голос и хорошая вокальная школа дают полную возможность свободно петь любое, самое трудное сочинение. Подтверждением тому служит, в частности, та полная раскованность, с какой он после столь обширной программы исполнил «на бис» еще два достаточно сложных романса и две арии.

Несколько слов о другом вокальном вечере. Программа первого сольного концерта Е. Гороховской, недавней победительницы Всесоюзного конкурса имени Глинки, была составлена весьма продуманно, хотя и традиционно: одно отделение — романсы и арии из опер русских классиков (Глинки, Римского-Корсакова, Чайковского), другое — арии Баха, Генделя и итальянских композиторов (Монтеверди, Россини, Доницетти, Верди). На этом фоне неожиданным выглядело лишь имя Малера, чье «Воспоминание», прозвучав между ариями Верди и Доницетти, невольно приобрело как бы итальянский колорит.

Произведения Глинки Гороховская исполняет естественно, живо, с хорошим чувством стиля. В трех романсах («Я здесь, Инезилья», «К ней», «Уснули голубые») певица сумела раскрыть лучшие стороны своего дарования, показать владение кантиленой, легкость piano, красоту нижнего регистра.

Римский-Корсаков удался Гороховской меньше, особенно с точки зрения стиля. Так, в романсе «На холмах Грузии» исполнительские краски были излишне яркими, скорее оперными, подходящими для раскрытия внутреннего мира страстной Любаши (ария которой прозвучала в тот же вечер с большой искренностью), а не для воплощения светлой грусти пушкинской элегии.

Из романсов Чайковского особенно запомнилась «Ночь» («Меркнет слабый свет свечи»). Мрачная страстность этой му-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

ЛЕНИНГРАД

Содержание