Выпуск № 10 (431) | 1974

Авторское предисловие к музыке

Сочиняя симфонию, я параллельно 4 года работал над музыкой к последнему фильму М. Ромма «Я верю ...» («Мир сегодня»). Вместе со съемочной группой я просмотрел тысячи метров документального материала. Постепенно они складывались во внешне хаотическую, но внутренне строго организованную хронику XX века, воплотившую в новом отражении гениальные гиперболы древних — прометеевская дерзость научных и технических завоеваний, грандиозные военные и социальные потрясения, борьбы сатанинского зла и непреклонно самоотверженного духа.

Симфония не имеет программы. У меня не было также намерения координировать две параллельные работы (хотя некоторые фрагменты симфонии вошли в фонограмму фильма). Однако если бы в моем сознании не отпечаталась трагическая и прекрасная хроника нашего времени, я никогда бы не написал этой музыки.

В. Блинова: из статьи «Коэффициент полезного действия... Был ли он»

«...Симфония Шнитке перевернула все не только обычные представления, но и самые дерзкие предположения о музыкальном новаторстве...

Публика по-разному восприняла и весь вечер, и прежде всего симфонию Шнитке. Одни — в восторге от оригинальности — горячо аплодировали, другие — откровенно возмущались, третьи — без восторга, но с любопытством и терпением все наблюдали, а потом серьезно спрашивали себя и других: зачем все это? Нужно ли это музыке и людям?

Само сочинение убеждает только в одном — это лишь ужасающая панорама всего безобразного, чем «богат» наш век, то есть «сатанинского зла и трагической хроники». Не слышно было другой стороны — «непреклонного самоотверженного духа», «прекрасной хроники XX века» ¹. Ну что ж, трагические произведения тем и сильны были всегда, что непременно взывали к протесту против любого зла. Невольно всплыли в памяти жуткие капричос Гойи, страшная «Герника» Пикассо, невеселые откровения Достоевского, злая сатира Салтыкова-Щедрина. Но во всех перечисленных примерах, кроме констатации мрачных сторон действительности, есть совершенно определенная позиция художника, позиция активного осуждения зла. В музыке чаще удается выразить гуманную идею посредством противопоставления образов света, добра, жизнеутверждения всему противоположному.

В симфонии Шнитке этого, не чувствуется. Тогда во имя чего все «новаторство», если оно ни уму, ни сердцу?!»

*

С. Савенко: из статьи «Яркое событие сезона»

«...Как явствует из авторского предисловия к симфонии, работа над ней происходила параллельно с сочинением музыки к последнему фильму Михаила Ромма «Я верю...» («Мир сегодня»), основывающемуся на документальных материалах. Панорама XX века, которой должен был стать фильм, в своеобразной форме отразилась в симфонии, хотя последняя представляет собой чисто музыкальное, непрограммное произведение.

Замысел симфонии предопределил многие особенности и самого концерта, в котором она была исполнена в первый раз. Особыми приемами композитор стремится преодолеть академическую замкнутость симфонического музицирования: сочинение рождается как бы «из самой жизни» и в ней же растворяется: музыканты постепенно выходят на сцену, импровизируя на своих инструментах, и в конце почти таким же образом уходят.

...Драматургическая стройность, ясность пропорций симфонии поистине поразительны.

Диалог с прошлым, с гуманистической традицией европейской музыки осуществляется не только в «прямой» форме коллажа. Это сочинение, до дерзости современное по своим средствам выражения, по композиторской технике (кроме «сталкивающихся цитат», укажем хотя бы на моменты коллективной импровизации оркестра — прием так называемой алеаторики), теснейшим образом связано с традицией классического симфонизма, традицией философско-лирического размышления о жизни, наиболее последовательно воплотившейся в симфониях Бетховена, Чайковского, Малера, Шостаковича. При этом композитору с успехом служит классическая структура симфонического цикла: первую часть драматически дей-

_________

«Горьковский рабочий» (1974, 19 февраля).

¹ Имеется в виду выражение из авторской аннотации к партитуре о «трагической и прекрасной хронике нашего времени». — Ред.

_________

«Ленинская смена» (1974, 28 февраля).

ственного характера сменяет скерцо — как бы передышка в развитии, область жанровой музыки; затем следуют без перерыва трагически-сосредоточенная медленная часть и грандиозный по размаху финал — безусловный центр и итог сочинения, где стягивается в единый узел все содержание симфонии...».

*

Г. Рождественский: из интервью, взятого нашим корреспондентом

После знакомства с партитурой Симфонии А. Шнитке у меня сразу же возникло непреодолимое желание ее сыграть, продирижировать ею, желание, которое для меня как интерпретатора всегда остается сильнейшим «лакмусом».

...Я убежден, что никакого особого новаторства партитура симфонии не содержит. Вообще говоря, новаторство, если понимать под этим словом чисто формальный эксперимент в ритмической, интонационной, гармонической или тембровой сферах, все более и более изживает себя. Иное дело новаторство с точки зрения идейного осмысления окружающей жизни. Здесь оно неисчерпаемо; во столько же раз возможности его шире, во сколько раз сама жизнь богаче выразительных средств нашего искусства.

...Когда имеешь дело с партитурой, подобной симфонии Шнитке, задачи и дирижера и артистов оркестра не только усложняются, но и делаются более интересными. Как-никак, а ведь лестно ощущать себя хоть в какой-то мере соавтором (по ходу исполнения «лепятся» детали формы произведения). Кроме того, при интерпретации такой партитуры можно с уверенностью сказать: двух одинаковых исполнений не будет, а это уже само по себе не может не привлекать музыканта. Вместе с тем симфония дает достаточно оснований для плодотворной — прежде всего для самого автора — дискуссии.

Каждый человек — будь он музыковед, исполнитель или просто слушатель — волен воспринимать и соответственно оценивать музыкальное произведение по-своему. Важна лишь мера проникновения в образный мир автора и мера искренности. Я лично, хотя и воспринимаю симфонию Шнитке совсем не так, как, скажем, В. Блинова, благодарен ей за ее статью. Повторяю, нет и не может быть при оценке новой партитуры лучшего, более плодотворного пути, чем дискуссия.

*

И. Барсова

Симфония Альфреда Шнитке — одно из самых необычных сочинений, какое мне когда-либо приходилось слышать. Ее воздействие не исчерпалось вечером премьеры. Оно длится до сих пор: хочется услышать симфонию еще и еще раз хотя бы в записи, о ней продолжаешь упорно думать. Совершенно ясно, что этой музыке тесно в рамках чисто музыкального жанра, она рвется за его пределы, и в этом — самое необычное, на первый взгляд, нетрадиционное в ней.

Когда я пыталась «пересказать» своим друзьям в Москве симфонию Шнитке и объяснить им, чем же вызвано столь сильное ее воздействие, получилось эффектное, но чисто внешнее повествование, до предела заинтриговавшее одних и вызвавшее оппозицию других. В самом деле, в симфонии «ходят» (сразу вопрос: «зачем же ходить»?), в ней импровизируют — коллективно и сольно, в ней применены коллажи. Не много ли всего сразу? И не мешает ли все это слушать музыку? Раздумывая над словами оппонентов и стараясь объяснить им природу удивительной органичности и цельности симфонии (когда слушаешь ее в живом исполнении), я, как мне кажется, поняла в чем дело.

Думается, каждый слушатель вправе по-своему определить тему того или иного произведения, даже вопреки авторскому истолкованию. Во всяком случае, я этим правом воспользуюсь. Известно, что традиционной темой поэзии является сама поэзия. В симфонии Шнитке темой и героем произведения оказывается сама музыка, множество ее ипостасей, ее возможности, тупики, ее прошлое и будущее. Но для воплощения такой «темы» музыка должна взглянуть на себя как бы со стороны, увидеть и показать себя не в готовности и завершенности, а в процессе своего становления, выбора и обретения собственной формы. Она не может не стремиться выйти за пределы самой себя, «раскрыться в жизнь». Поэтому и симфония Шнитке словно тяготится рамками жанра, вырываясь за его границы. Это отвращение к замкнутости — пространственной и временной — ощущается буквально во всем. И прежде всего — в преодолении рампы в прямом смысле: ведь симфония перечеркивает понятие «занавеса», «третьего звонка»; она начинается под гул зрительного зала, в тот миг, когда на пустой эстраде один из артистов оркестра устремляется к своему инструменту. Мы чувствуем преодоление рампы и в переносном смысле. Ведь звучащий

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Авторское предисловие к музыке

В. Блинова: из статьи «Коэффициент полезного действия... Был ли он»

*

С. Савенко: из статьи «Яркое событие сезона»

*

Г. Рождественский: из интервью, взятого нашим корреспондентом

*

И. Барсова

Содержание