Ю. Келдыш

Москва

Постановление ЦK КПСС «О литературно-художественной критике» ставит очень широкий круг вопросов и теоретического и практически-организационного характера. Я хочу остановиться на одном из них: это вопрос о задачах научно-исследовательских учреждений в связи с обсуждаемым постановлением. Один из пунктов постановления прямо обращен к таким учреждениям. Хотя критика и наука об искусстве тесно связаны между собой, известная дифференциация между ними все же существует. Как говорил Белинский, «критика может различаться на разные роды по отношению к самой себе». Эта разница определяется не существом задач, а формой их выполнения. Критика прежде всего должна быть мобильной, быстро и оперативно откликаться на все новое. Обязанность музыкальной науки давать широкие обобщения на большом, глубоко изученном материале. Труды подобного рода требуют длительной подготовки и, естественно, не создаются и не появляются на свет так быстро, как критическая статья. Актуальность работы определяется не ее формой, а содержанием и направленностью. Могут быть и, к сожалению, нередко на самом деле бывают беззубые статьи, которые бьют мимо цели. В то же время фундаментальные исследовательские труды, насыщенные обильным фактическим материалом, могут быть очень острыми по своей направленности. Такие труды существуют в разных областях науки, в том числе и в области музыкознания. Напомню одно из писем В. В. Стасова его другу Балакиреву, где он горячо возражал против взглядов на археологию как на мертвую науку. Мы часто читаем в общей и специальной прессе о замечательных находках наших археологов, открывающих целые культуры или забытые страницы жизни народа. Основное значение истории в том, что она помогает нам познать самих себя. Тем самым она обогащает сознание современного человека. Не следует суживать понятие современности. Современность это не только то, что создается сегодня, но и все то, что живет сегодня. Мы являемся наследниками всей мировой культуры. Это положение В. И. Ленина общеизвестно, и нет необходимости его разъяснять. Обращаться к прошлому — не значит уходить от сегодняшнего дня. Вопрос в подходе к историческому, к прошлому. Оно должно служить для нас средством решения актуальных современных проблем, а не предметом пассивного любования.

Одна из характерных черт современной культурной жизни, и в частности нашей советской культуры, — значительное расширение исторического кругозора. В памяти представителей старшего поколения еще сохранилось то время, когда вся или почти вся музыка до Баха рассматривалась как нечто мертвое, чуждое восприятию современного человека. А теперь широкая аудитория без труда приобщается к музыке эпохи Возрождения и более ранних эпох. Для нее это такое же живое искусство, как и искусство XIX века.

Я хочу сказать, что все, что живет в наши дни и отвечает насущным потребностям современного культурно развитого человека, актуально, и этим нужно заниматься. Однажды на дискуссии в запальчивости оратор сказал: «Ну сколько же времени вы будете заниматься Чайковским?» На это ему вполне резонно было отвечено: «Столько, сколько будет жить музыка Чайковского». Лично я думаю, что она останется дорогой и близкой еще не для одного поколения.

Если мы ограничим свой кругозор только сегодняшним днем, мы утратим всякий критерий для оценки современных явлений. В одном из абзацев Постановления ЦК КПСС мы читаем: «Иногда публикуются и такие материалы, в которых дается неверная картина истории советского и дореволюционного искусства, предвзято оцениваются отдельные художники и произведения». Таким образом, установление правильной точки зрения на всю историю искусства, как советского, так и дореволюционного — это одна из важнейших задач, которую перед нами выдвигает партия.

Хорошо известно, что в оценке крупнейших музыкальных явлений прошлого и настоящего у нас было много ошибок, которые преодолеваются в музыковедческих работах последних лет. Я мог бы назвать большое количество монографических исследований и более широких по охвату исторических работ, созданных за последние полтора-два десятилетия, таких работ, в которых не только вводится новый материал, но и проявляется гораздо более глубокий, методологически правильный подход к истолкованию и оценке художественных процессов. Острая идейно-художественная борьба, ведущаяся на всех фронтах, затрагивает и область наследия.

Недавно мы отмечали 100-летие одного из величайших русских композиторов — А. Н. Скрябина. На эту дату появились отклики и в зарубежных странах. Они различны по характеру. Среди них были серьезные, вдумчивые выступления, но были и такие, которые глубоко оскорбительны для памяти великого художника. В солидном западногерманском журнале «Музыка» была напечатана статья, сводившая содержание музыки Скрябина к эстетизированной эротике, скрябинский «Экстаз» рассматривался в ней как нечто родственное широкому распространению наркомании в наши дни, психологии хиппи и т. п. Вряд ли есть необходимость полемизировать с этой точкой зрения, явно продиктованной недоброжелательно предвзятым отношением к русской музыкальной классике. Но следует подчеркнуть, что примеры такого отношения далеко не единичны. Мы должны активно защищать и пропагандировать передовое наследие нашей отечественной культуры. Это священная обязанность советского музыковеда, может быть не менее важная, чем живой, оперативный отклик на современные явления.

В заключение хочу сказать несколько слов по вопросу о недостатках подготовки музыковедческих кад-

ров в консерваториях. Действительно, они очень серьезны и хорошо известны каждому, кто связан с педагогической работой. Нужно прямо сказать, что в подготовке молодых музыковедов все еще преобладает узкотехнологический подход. Никто не сомневается, что музыковед должен уметь складно выполнить гармоническую задачу, написать канон и фугу, — все это входит в круг необходимых требований. Но он должен уметь и более широко теоретически мыслить. Иногда приходится сталкиваться с проявлениями просто поразительного невежества в основных вопросах общей истории, истории литературы, с незнанием таких элементарных вещей, которые должны быть знакомы каждому школьнику пятого-шестого класса. К сожалению, при приеме в консерваторию данная сторона совершенно не учитывается. Музыковед должен быть также квалифицированным литератором. Но и с этим у нас дело обстоит неблагополучно. Был такой случай, когда на госэкзамене обсуждалась интересная по содержанию работа одного из выпускников, но написана она была в литературном отношении крайне неряшливо. Когда один из членов комиссии на это обратил внимание и сказал, что за такую работу, по его мнению, нельзя ставить высшую оценку, то никто его не поддержал. Представьте себе, что на экзамене по фортепиано было бы сказано: студент играл грязно, все пассажи были смазаны, но у него интересный замысел, и нужно поставить ему высшую оценку. Это явный абсурд, который вряд ли мог бы иметь место. К сожалению, такие абсурды в нашей музыковедческой практике еще встречаются.

Но корень зла даже не в односторонней направленности обучения музыковедов, а в том, что профессия музыкального критика как таковая у нас практически ликвидирована. Ведь еще не так давно, в двадцатых — тридцатых годах, существовали штатные музыкальные обозреватели во всех газетах. Теперь их нет. Где же молодому критику расти, развиваться и приобретать необходимую практику. Очень хорошо, что музыковеды Союза композиторов проявляют инициативу и создают группы внештатных консультантов на общественных началах. Это надо практиковать и в дальнейшем. Но когда молодой человек оканчивает консерваторию и его направляют на педагогическую работу, где он занят шесть-восемь часов ежедневно, имеет ли он возможность систематически заниматься критической работой как профессией? А ведь критик обязан не только писать, но и много слушать, ходить на концерты, быть в курсе всех событий музыкальной жизни. Это требует большой затраты времени. Словом, необходимо восстановить и узаконить профессию музыкального критика, создать конкретные условия для специализации в этой области. Без этого нельзя рассчитывать на то, что положение с критикой сколько-нибудь существенно изменится. Насущной необходимостью является создание еженедельной газеты по вопросам музыки или хотя бы театра и музыки. Как бы ни оценивали работу наших музыкальных журналов, очевидно, что при существующих сроках прохождения материала ежемесячный журнал не в состоянии достаточно быстро и оперативно откликаться на явления текущей, повседневной жизни. Если рецензия на концерт появляется через два-три месяца после того, как концерт состоялся, то эффект от такой рецензии невелик, потому что свежесть впечатления давно утрачена, появилось много новых наслоений. Я полностью поддерживаю все, что говорилось о необходимости музыкальной газеты и в докладе, и в выступлениях ряда товарищей.

*

Г. Ширма

Белоруссия

Если ЦК партии обсудил состояние дел в художественной критике и принял постановление, значит возникла неотложная необходимость разобраться в этой сфере нашей жизни. Мне представляется, дело не в том, плоха или хороша критика, а в том, что давно пришла пора вернуть слову «критика» его истинное содержание.

Что можно сказать о положении с критикой в Белоруссии? В этом году заканчивается выпуск серии книжек, правда небольших, о творчестве ведущих белорусских композиторов. В их создании принимали участие белорусские музыковеды: Л. Ауэрбах, Т. Дубкова, И. Зубрич, Д. Журавлев, Н. Колесникова, С. Нисневич, Л. Ракова. Год назад вышла «История белорусской советской музыки» (авторы Г. Глущенко, Л. Мухаринская, С. Нисневич, К. Степанцевич, Т. Щербакова). Не буду утомлять вас перечислением других фамилий, скажу только, что у нас есть интересные работы во многих жанрах музыкальной публицистики. Положительно и то, что в статьях появляется больше рассуждений и исчезает неаргументированная категоричность.

Можно долго говорить, какой должна быть критика. И все тезисы будут правильными, и слова будут правильными, а дела? Слишком легко и много раздают критики похвалы, разбаловали мы дешевыми похвалами многих. Поэтому трудно, ох, как трудно быть теперь критике строгой. Многие отвыкли слушать критика, отвыкли уважать его мысли, очень уж нервно реагируют на строгость критики. Не на свои недостатки, а на критику их. Выходит, что не композитор виноват в том, что его музыка имеет недостатки, а критик, потому что обнаружил их.

«Наблюдается в нашей жизни и такое явление, когда один, чтобы ему широко и просторно жить, готов,