изменилась. Из образа, проникнутого тихой глубокой печалью, она превратилась в образ грозный, наступающий. Двузначность темы главной партии, которая одновременно служит выражением чувств страдания и олицетворением страшных, уничтожающих сил, выступает здесь со всей ясностью» (т. 2, стр. 431). Подобные примеры можно было бы увеличить. Следует привести еще одно высказывание о симфонии, к которому я бы полностью присоединился. В Заключении книги сказано следующее: «Шестая симфония, завершившая творческий путь композитора, занимает в сокровищнице художественных ценностей всего человечества особое место. Она принадлежит к тому небольшому числу произведений искусства, значение которых превышает чисто эстетическую общественную функцию. Они возвышаются над всем, что создано человеческим гением. Одухотворенные великими, неумирающими идеями и образами, воплощенными с высшим совершенством, эти произведения могут оцениваться только с позиций вечно прекрасного И вечно нужного искусства» (т. 2, стр. 480). Далее рядом с Шестой симфонией названы в качестве примеров «Сикстинская мадонна», «Гамлет»...

В рецензируемом труде значительное внимание уделяется анализу музыкального языка композитора. В этом отношении сделано множество верных, тонких, свежих наблюдений. Но они порой весьма отяжеляют изложение. Да и необходим ли столь обширный аналитический материал в данной книге? Ведь исчерпывающей характеристике музыкального языка Чайковского необходимо было бы посвятить самостоятельное и, вероятно, многотомное исследование. В рамках же обобщающего труда такая цель мне представляется не вполне правомерной. Тем более, что анализ музыкального языка отдельных произведений не приводит все же к капитальным выводам.

Главная же задача, которую ставила перед собой Туманина, — постижение с помощью анализа образного содержания и законов формообразования, сущности мировоззрения и эстетики композитора, раскрытие мирового значения искусства Чайковского — мне представляется выполненной, причем во многих отношениях — превосходно.

Книга издана любовно и тщательно. Радует хорошее качество печати, продуманное и удачное расположение литературного, музыкального и яркого иконографического материала (мне кажется только малоудачным лиловый тон в цветовом оформлении). Надо думать, что рецензируемый труд выдержит не одно издание. В таком случае следует обратить внимание на некоторые повторения, возникшие в сходных по содержанию разделах (см.: т. 1, стр. 494 и т. 2, стр. 21, а также т. 1, стр. 496 и т. 2, стр. 25).

В итоге хочется сказать, что исследование Туманиной — труд многих лет — составляет одно из достижений советского музыкознания и ему, несомненно, предстоит долгая «жизнь» и плодотворное общение с читателями.

Л. Корабельникова

СВЯЗЬ ПОКОЛЕНИЙ

Когда думаешь о советских музыкантах, деятельность которых олицетворяет живую связь поколений, одним из первых хочется назвать Александра Борисовича Гольденвейзера. Его жизненный путь был долог и плодотворен, его работа была чрезвычайно многообразна — пианист, педагог, композитор, общественный деятель... Поэтому появление книги о нем воспринимаешь как закономерное желание осветить труды и дни музыканта-современника.

Удивительное впечатление оставляет — да простят мне читатели, что я начинаю с конца! — указатель упоминаемых в книге имен (составлен Т. Киселевой). Есть здесь, конечно, имена композиторов прошлого — Баха, Моцарта, Бетховена, Шумана, произведения которых Александр Борисович играл, редактировал, о которых писал. Но большинство лиц, упомянутых в этом указателе, — современники Гольденвейзера! Еще будучи учеником Московской консерватории он познакомился с Чайковским в классе своего учителя Танеева (позже он занимался с Аренским и Ипполитовым-Ивановым, а педагогами его по фортепиано были Зилоти и Пабст); Танеев ввел молодого музыканта в круг петербургских композиторов; Гольденвейзер встречался и музицировал с Римским-Корсаковым, Глазуновым; Скрябин, Метнер и Рахманинов были его соучениками и товарищами. Можно сказать, что и Гольденвейзер вошел в творческую биографию этих замечательных представителей отечественной музыки. Он активно пропагандировал их сочинения, часто выступал первым их исполнителем. Особенно тесная дружба связывала его с Рахманиновым (письма Рахманинова к Гольденвейзеру и вос-

«А. Б. Гольденвейзер. Статьи, материалы, воспоминания». Сост. и общ. ред. Д. Д. Благого. М.. «Советский композитор», 1969, 448 стр., тир. 6720 экз.

поминания последнего о Сергее Васильевиче широко известны). Гольденвейзер принадлежал к окружению Л. Н. Толстого в последние десятилетия его жизни (ни один исследователь творчества писателя не может пройти мимо книги-дневника Гольденвейзера «Вблизи Толстого»). Творческие и деловые контакты возникли у Гольденвейзера с Горьким, вместе с которым он бывал в Ялте у Чехова...

Сборник состоит из нескольких разделов: статьи о Гольденвейзере, материалы его архива и воспоминания о нем.

Самый большой и интересный раздел — публикации дневника и переписки Гольденвейзера. Дневник Александра Борисовича — документ в своем роде уникальный: первая запись в нем сделана четырнадцатилетним учеником консерватории в 1889 году, последняя — спустя более семи десятилетий, накануне смерти. Печатается дневник в отрывках — они внимательно отобраны и тщательно прокомментированы Е. И. Гольденвейзер. Мы встречаем здесь немало тонких наблюдений. В январе 1934 года Гольденвейзер с любимым учеником и воспитанником Г. Гинзбургом слушает «Леди Макбет» в постановке Немировича-Данченко и наедине со своим дневником констатирует, что это «настоящая человеческая драма. Шостакович гениально одарен... Волнует, трогает, захватывает... Образ Катерины удивительный...» (стр. 186). А вот признание после концерта Е. Бандровской-Турской: «...испытал давно не испытанное чувство: как хорошо, что я еще живу и мог получить эту радость... Как хорошо слушать музыку, когда забываешь в себе профессионала!» (там же). Гольденвейзер очень строг к себе, порой до самобичевания, и внутренне готов признать достоинства коллеги. В 1928 году после классного вечера Г. Нейгауза им сделана запись: «Он чудесный, тонкий музыкант. Я живо почувствовал это превосходство над собой. Очень рад был за него и за консерваторию» (стр. 179).

Следом за отрывками из дневника в сборнике помещена эпистолярия: письма Гольденвейзера к разным лицам (здесь выделяется большая группа его писем к Танееву), письма к нему Глазунова, Глиэра, Ипполитова-Иванова, Игумнова, Грабаря, Гедике (они представлены особенно полно), переписка с Катуаром. Последняя готовилась к печати еще самим Гольденвейзером. Он был активным, а зачастую и единственным исполнителем сочинений Катуара...

Материалы сборника освещают разные стороны творческой работы Александра Борисовича. В статье Д. Благого характеризуется его композиторская деятельность, отмеченная чертами подлинного профессионализма; раскрываются связи ранних фортепианных пьес и романсов Гольденвейзера с музыкой Аренского, Танеева (от последнего идет и значительное полифоническое мастерство, ярче всего проявившееся в позднейшие годы); повествуется об операх и других его сочинениях тридцатых – пятидесятых годов. А. Николаев пишет о Гольденвейзере-педагоге на основе многолетних наблюдений. Он считает, что процесс обучения музыке (причем отнюдь не только игре на фортепиано!) в классе Гольденвейзера отражал некоторые черты, типичные для советской исполнительской культуры: отношение к произведению (необходимость точного воспроизведения текста — традиция, восходящая к Н. Рубинштейну и Танееву), последовательность работы над сочинением (важность аналитического подхода, осознания внутренних закономерностей исполняемой музыки).

Две статьи — М. Смирнова и Д. Благого, — взаимно дополняя друг друга, рассказывают о Гольденвейзере-пианисте. В первой — его исполнительская деятельность предстает в оценке русской печати, во второй — рассматриваются грамзаписи, магнитофонные фондовые записи. И хотя очерк Смирнова содержит достаточно полный обзор концертного пути музыканта, а Благой пишет об исполнительском наследии своего учителя с большой тонкостью, наблюдательностью и проникновенностью, тема «Гольденвейзер-пианист» остается неисчерпанной: основная часть грамзаписей Александра Борисовича относится к послевоенным годам, и, таким образом, о раннем и среднем периодах его артистической деятельности читатели могут судить только по отзывам прессы. Да и записал он, естественно, лишь часть своего репертуара. Превосходная же игра его в ансамблях с певцами не отражена вовсе. «Претензия» эта, впрочем, малоосновательна: разве можно найти сейчас свидетеля необычайно длительной артистической карьеры этого музыканта?

Гольденвейзер был видным деятелем советской музыкальной культуры. Уже весной 1918 года музыканты Москвы избрали его председателем Совета московских музыкальных деятелей. Это было закономерным развитием биографии музыканта-гражданина. Общественной работе Гольденвейзера в предреволюционное десятилетие посвящена чрезвычайно интересная статья Н. Фишмана. Автор устанавливает важные факты, уточняет свидетельства самого Александра Борисовича о его работе в Обществе содействия устройству общеобразовательных народных развлечений — прогрессивной организации, которую поддерживал Толстой и которая делала, по словам Горького, «огромной важности дело» (стр. 39). Взаимоотношения Гольденвейзера с Толстым достаточно хорошо известны (и в сборнике о них пишет Н. Гусев). Фишман же

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Л. Корабельникова

СВЯЗЬ ПОКОЛЕНИЙ

Содержание