Выпуск № 3 (388) | 1971 - страница 15

Поставим и такой вопрос: сумеет ли самая компетентная музыкальная комиссия узнать руку или хотя бы национальную принадлежность автора некоей современной партитуры, написанной с применением самых последних ухищрений музыкальной моды, если на титульном. листе не значится его фамилия? Боюсь, что в большинстве случаев это будет затруднительно или совсем невозможно сделать... Что же национального в таком произведении? Кажется, ничего...

Т. Дубкова

Когда мы говорим о белорусских национальных традициях, то, конечно, не имеются в виду многовековые традиции: наша профессиональная культура все-таки очень молода. Отсюда и трудности, и некоторые противоречия в ее развитии. Об одном из них я скажу, причем начну издалека. Дело в том, что довольно часто из произведения в произведение кочуют отдельные попевки и целые интонационные комплексы, которые, по мысли композиторов, должны сообщать произведениям национальный колорит, а на самом деле вовсе не отражают характера народного творчества, ибо комплексы эти, по большей части, бедны и «изношены» частым употреблением. Мы используем минимум наших национальных богатств — грубо говоря, так около 10 процентов, и берем в фольклоре самое популярное, ходовое, так сказать, лежащее на поверхности, но отнюдь не самое глубинное, яркое, выразительное.

Тут уже много говорилось о цитатах. Я думаю, не надо фетишизировать термин, а то спор получается искусственный. Вопрос не в том, цитируется народная мелодия или нет, а в том, с какой степенью мастерства и вкуса сделано сочинение. А цитаты — что ж, они были неминуемым этапом развития нашего музыкального мышления, без которого нельзя было бы прийти к более высокому уровню.

Перспективы развития белорусского национального творчества я вижу прежде всего в разработке композиторами многообразной народной ладовости. Приметы самобытного в сочинениях А. Богатырева, Е. Глебова, Г. Вагнера, Д. Каминского (заметьте — все это отнюдь не самые молодые авторы!) сосредоточены именно в ладовой стороне их музыки.

К сожалению, белорусское музыковедение практически почти что бессильно оказать какую-либо помощь композиторам, — у нас не разработаны самые элементарные теоретические понятия. Мы должны пересмотреть направленность нашей работы: слишком много пишется популярных книг и статей — скучных для массового читателя, не нужных профессионалу, а для серьезных работ в планах издательства места в сущности не находится...

Спорят о современности выражения. Что же это такое? Здесь говорить можно бесконечно много. А если коротко, то для нынешнего периода советской музыки характерно ошеломляющее разнообразие стилистических тенденций. Потом оно «уляжется», но пока поражает. Концентрированность мысли, сильный эмоциональный накал, глубина духовного проникновения — вот что требуется от современного художника, даже в обрисовке людей и характеров прошлого.

Многие из создаваемых в Белоруссии произведений, на мой взгляд, не отвечают этим требованиям. Мы овладели профессионализмом, но не сумели добиться свежести мышления (я сейчас отвлекаюсь от вопроса о конкретных средствах). Оценивая новые сочинения — в личных разговорах, в прессе, — мы проходим мимо важнейшего качественного показателя искусства — его талантливости. Только она дает возможность реализовать яркий замысел и вызвать соответствующую реакцию слушателей.

Очень важна для белорусской музыки и музыковедения проблема выработки системы оценок. Приезжающие к нам на пленумы все еще подходят к творчеству республиканских авторов с заведомо «сниженными» художественными критериями. Серьезного, откровенного разговора о наших сочинениях я не помню — ни в Союзе композиторов, ни в журнале (возможно, я не права и несколько преувеличиваю). А такой разговор всем нам очень нужен.

Что касается местной прессы, то тут дела обстоят совсем худо. Если почитать наши газеты, то покажется, что в Белоруссии нет ни слабых композиторов, ни слабых исполнителей — все замечательные! В оперном театре дела из рук вон плохи, а в газетах одни похвалы, что ни спектакль — событие. Словом, многое из сказанного в давней уже статье В. Мушке о положении музыкальной критики в Латвии ¹ относится и к нам. Жанр газетной статьи-рецензии, статьи-раздумья погибает: он вытесняется более или менее квалифицированной информацией.

Говоря все это, я чувствую, что мы как будто сами себя обвиняем. Действительно, ведь все вроде в наших руках, и не кто другой, как мы сами должны выправить положение в музыкальной критике.

В заключение несколько пожеланий журналу: хотелось, бы видеть на его страницах больше теоретических статей, и не только узкопрофессионального плана, а с широкой эстетической проблематикой, подобных статье К. Розеншильда о Малере. И, конечно, больше статей о белорусских композиторах.

Н. Юденич

Это очень хорошо, что «журнал приехал» к нам разговаривать с нами. Честно говоря, столичные организации не часто балуют этим своих республиканских коллег. Организация творческих дискуссий — вообще сильная сторона деятельности журнала. Меня, например, Очень заинтересовала дискуссия о взаимоотношениях фольклора и композиторского творчества, в которой приняли участие А. Юсфин, И. Земцовский, Н. Тифтикиди. Жаль только, что она осталась, в сущности, незавершенной: ведь вопрос-то колоссальной важности и, конечно, в трех статьях его не исчерпать.

Только что говорилось о недостаточном освоении белорусскими композиторами народной ладовости. Я тоже так думаю. Скажем, ладовая переменность используется очень активно, но используется скорее в традициях русской классической школы, нежели, так сказать, по первоисточнику. А для белорусской песенности характерны «сложная переменность» (миксолидийско-дорийская, например), переливчатые мажоро-минорные лады, дающие своеобразную хроматику; показательные примеры претворения этих особенностей содержит вокальное творчество А. Богатырева. Локрийские черты в народной мелодике позволяют пересмотреть устоявшееся мнение, будто уменьшенный лад неорганичен, искусствен для нашей музыкальной культуры. Напротив, он весьма прочно коренится в народном творчестве.

Верно тут говорили и об отставании нашей критики. Мы, действительно, часто расписываемся в своей несостоятельности. Вот, например, Д. Каминский спрашивает: каковы возможности серийной техники, ее границы? Вокруг таких острых и искренне задаваемых вопросов должна разворачиваться открытая полемика. А что мы можем на это ответить? Только то, что дело не в самих по себе приемах. Но ведь этого мало! К спору о цитатах мне хотелось бы добавить: просто цитировать, то есть инкрустировать в ткань сочинения народные мелодии, — это, пожалуй, все-таки уже пройденный этап. Мне кажется, что более глубокий эффект дает не простое включение фольклорной цитаты, а или исход, отталкивание от нее (как во Второй симфонии Е. Глебова, где народная песня звучит как бы перед повествованием), либо умение подвести к фольклорному итоговому образу (как в Третьей симфонии Л. Абелиовича, где сложное развитие выносит на своем гребне мотив известной песни «Перепелочка»).

И. Жинович

Я очень внимательно читаю журнал «Советская музыка» и с особенным интересом — проблемные статьи о новых сочинениях, об оперных спектаклях, о зарубежной музыкальной жизни. Но я редко встречаю там материалы, посвященные проблемам исполнительско-

_________

¹ См.: «Советская музыка», 1967, № 9.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Т. Дубкова

Н. Юденич

И. Жинович

Содержание