Выпуск № 3 (388) | 1971 - страница 12

Если ты поехал на Полесье, наставляет рецензент, то пиши непременно о том, как там осуществлялась мелиорация, осушка болот. Если же пишешь в основном о традициях народного искусства и при этом позволяешь себе замечание о тех или иных ошибках в деле мелиорации, то, конечно, ты «не поймешь ни истории народа, ни задач отражения современности». Рецензия эта вызвала заслуженный гнев многих читателей. Г. Ширма вполне обоснованно назвал ее «позорной».

Неважно обстоит дело и с пропагандой народного музыкального искусства. Полтора года назад на страницах журнала «Советская музыка» было напечатано коллективное письмо деятелей белорусской культуры, посвященное многим больным вопросам в этой, области. Голос наш остался «гласом вопиющего в пустыне». Если не считать этнографических концертов, которые с таким трудом и таким успехом провела З. Можейко, все осталось по-прежнему. Причем нельзя сказать, что фольклор совсем не пропагандируется. Пропагандируется, но как? Напомню, в частности, о музыкальной телепередаче «на Москву», в которой были частично использованы материалы чрезвычайно живых и по-настоящему достоверных записей на киноленту полесского народного праздника коляды в селе Тонеж и традиционной свадьбы в селе Клетная. Когда смотришь эту передачу (под названием «Октава», 5 апреля 1970 года), то просто диву даешься, как можно взять великолепную запись и так обескровить ее: здесь урезать, там прибавить какую-то реплику, включить ее в непредвиденный контекст, перепутать «щедрый вечер» с обычаем «щедрого одаривания невесты» и в результате все исказить, вытравить подлинный дух народного творчества, непосредственности, юмора, веселья.

Кто же виноват в таком положении? Во многом мы сами. Если бы мы — и я в том числе, конечно, — давали нашей молодежи более многогранную подготовку, воспитывая ее на лучших образцах национальной культуры, мы бы и результаты имели другие. Касается это, разумеется, и молодых музыкантов, в первую очередь — композиторов.

Так вот, если говорить о композиторах, особенно юных, начинающих (но не только о них!), то, как мне представляется, народное искусство осваивается ими очень однобоко: прочувствованы только лирическая и жанрово-лирическая образные сферы. Действительно, лирика в нашем фольклоре необычайно обаятельна, но ею нельзя ограничиваться. Есть и иные грани, иные жанры народного искусства. Это прежде всего замечательный казацко-крестьянский эпос, оказавший существенное влияние и на современное песнетворчество; это, далее, революционная песня и богатейший партизанский фольклор. И когда в консерватории дают задания на гармонизацию той или иной мелодии, то порой просят активнее использовать выразительные средства охарактеризованных пластов, активней обращаться к традициям историко-эпических жанров. К сожалению, итоги часто бывают малоутешительными.

Да и зрелые наши авторы предпочитают разрабатывать народные темы по

преимуществу лишь тогда, когда хотят создать лирическую миниатюру или жанровую зарисовку. В работе же над драматическими или трагедийными образами они почти обязательно переходят на иные «стилистические рельсы», и в результате сочинения получаются эклектичными. (Может быть, только для темы «проклятого прошлого» иногда делают исключение, как это имело место во Второй симфонии Н. Аладова или в опере Е. Тикоцкого «Михась Подгорный».)

Таким образом, можно утверждать, что в целом в композиторской практике освоен лишь известный минимум созданного народом. Но и этот минимум оказывается прилизанным, припомаженным, приглаженным, потому что мы больше всего пользуемся сборниками и мало опираемся на непосредственные слуховые впечатления. Выезжать в экспедиции нужно не только молодежи, но и музыкантам всех возрастов.

В претворении национального искусства мы идем по проторенной, заранее намеченной дорожке. Подлинное богатство народных ладов, ритмов, народной гетерофонии не то что «игнорируется», но как-то упрощается, оказывается приспособленным к школьным нормам. И это неизбежно: ведь если все «народное» связывать только с картинами быта, свадьбами, хороводными играми, танцевальными сценами, непременно получится очень одностороннее освещение действительности, ограниченная трактовка фольклора и его возможностей.

Конечно, — и этого не надо забывать — на пути воплощения национально-почвенного, характерно-жизненного есть у нас и верно, счастливо найденное — особенно в области лада. Отмечу, например, обращение к фригийским фольклорным оборотам А. Богатырева. У П. Подковырова, В. Оловникова, Е. Глебова, Э. Тырманд мы нередко встречаемся с переменностью народного типа.

Меньше удач (с точки зрения интересующей нас темы) в сферах фактуры, ритмики, тембрового своеобразия. Я хотела бы напомнить в связи с этим о большой роли в белорусском фольклоре (особенно западных областей республики) напевов со -своеобразной несимметричной ритмикой. В известном сборнике Г. Ширмы «200 народных песен» (он издан в Москве) есть удивительные примеры этого рода. Обычно в них чередуются пятидольность и восьмидольность, некоторые из них — семидольные. При этом в поэтическом тексте господствует равносложный силлабический размер (4 + 4 + 6 или 5 + 5), но в процессе распевания неизменно «затягивается» либо второй, либо третий слог каждой слоговой группы. Подобные примеры попадаются и у Г. Цитовича, и у Н. Чуркина, но там они исключение, в сборнике же Ширмы такие напевы представлены гораздо более широко. Может быть, потому, что этот автор — не только первоклассный музыкант, но и чуткий к поэтическим формам литератор.

Интересными ритмическими находками отмечена музыка А. Богатырева и П. Подковырова. У первого есть, например, фортепианное пятидольное скерцо с темой народно-танцевального, игрового характера, у второго — замечательный эпизод в Скрипичном концерте-поэме, где дано стремительное движение на 15/8. Здесь уловлены подлинно национальные особенности белорусской ритмики с характерной опорой на четырехсложник с одним «затягиванием»:

Пример

Вместе с тем богатство ритмических возможностей народной песни далеко не исчерпано. И весьма печальна тенденция ее упрощения, приспособления непривычного к общеизвестному. В свое время Н. Аладов выступал против штампов, которые следовало бы чуть ли не запретить, вроде такого:

Пример

Само по себе это, конечно, не плохо, но уж очень велика «инерция четырехдольности», вообще квадратности даже малых построений. Один из самых талантливых наших композиторов Е. Глебов, обращаясь к народной песне «За горою, за крутою», которая развивается в движении на пять четвертей, изменил ритмику и придал напеву четырехдольное движение. Особенности фригийского лада он

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Пример

Пример

Содержание