Выпуск № 7 (380) | 1970 - страница 40

(народного и эстрадного) 2 . Наверное, в том и состоит главная прелесть искусства «Ореро», что в нем исконное, почвенное, уходящее корнями в глубь веков и сегодняшнее, новое, подсказанное также спецификой самого жанра естественно обогащают друг друга. Сплав этот ощутим не только в выборе исполнительских приемов, но и в самом содержании программы. Один из самых запоминающихся номеров ансамбля — «Грузия в песнях» — представляет собой ряд выразительных зарисовок национального быта, отражающих отдельные исконные черты народного характера. И прежде всего, завидное эмоциональное полнокровие. Радостные эмоции прямо-таки бьют ключом в открывающей эту маленькую песенную сюиту «Праздничной» Г. Канчели, где запев льется как витиеватая речь тамады. Вот уж воистину праздничная музыка — одновременно и торжественная и задорная. Ну н конечно, юмор, неистощимый грузинский юмор искрится и в озорных куплетах «Лалебн», и в «Менгрельской шуточной». Уже говорилось, что на концертах «Ореро» главенствует музыка. Однако сказанное отнюдь не значит, что коллективу чужды элементы н астоящей театрализации. Просто появляются они лишь тогда, когда логически вытекают из песенного образа и помогают воспринять его. Так, «Менгрельская шуточная» как бы сама собой перерастает в маленькую сценку, в центре которой — герой деревенской улицы, шутник и хвастунишка, умеющий пустить пыль в глаза своим простодушным сверстникам. Вахтанг Кикабидзе несколькими штрихами рисует этот весьма обаятельный в своей достоверности персонаж, не скрывая, впрочем, собственной добродушной усмешки на его счет. Вместе с тем песенные герои ансамбля — это люди современной Грузии, сегодняшней эпохи, которых мы узнаем и по особому, я бы сказала, интеллигентному характеру передачи эмоций, настроений. Их горячий темперамент никогда не выходит «из берегов», их душевная мягкость (отсюда, вероятно, мягкое, лишенное какой-либо форсировки звучание ансамбля!) не оборачивается чувствительностью, в их общительности нет ничего от панибратства. В этот стройный мужской ансамбль превосходно вписывается Нани Брегвадзе, со своей сдержанной, благородной манерой исполнения лирических песен. Прочно опираясь на родную почву, участники ансамбля, естественно, строят свой разнообраз

2 Такая органичность достигается, как известно, далеко не всеми эстрадными коллективами при их попытках обратиться к народному творчеству. Случается, что народная песня предстает в их исполнении искаженной до неузнаваемости. В чем же тогда смысл подобных экспериментов?

ный репертуар преимущественно на национальной музыке — и народной, и профессиональной. Судя по программам, для «Ореро» охотно пишут известные композиторы Грузии, в частности уже названный Г. Канчели, Р. Лагидзе, Г. Цабадзе, В. Азарашвили и другие. (Факт сам по себе очень отрадный: ведь благодаря ему коллективу, видимо, не приходится пробавляться ремесленными поделками случайных авторов, подчас заполоняющих своей продукцией эстрадные подмостки.)

Дух современности, живое ощущение сегодняшнего дня Советской Грузии сказывается и в том, что в программах ансамбля неизменно присутствует интернациональная идея. Во время недавних московских гастролей «Ореро» звучали и русская, и азербайджанская, и армянская мелодии. Две последние олицетворяли тему дружбы народов Закавказья. А коль скоро ореровцы объехали если не весь белый свет, то по крайней мере его добрую половину, география их репертуара выходит далеко за пределы нашей страны.

Обращаясь к зарубежному искусству, коллектив остается верен себе. Его менее всего интересуют распространенные сейчас на Западе эстрадные шлягеры, лишенные каких-либо национальных примет, безликие мелодии, задавленные очередным модным ритмом (сколько их звучит на международных фестивалях!). Выбор чаще всего падает на народные песни или же на произведения, типичные для данной страны. Исполняя их, грузинские певцы так тонко передают особенности местной певческой манеры, что достигают полного перевоплощения 3 . Мы слышим и звонкую замысловатую «колоратуру» тирольцев («Тирольская шуточная»), и широко распетую болгарскую мелодию (песня «Любовь» в отличном исполнении Брегвадзе и Бардзимашвили), и томные, «рыдающие» интонации уличных мексиканских певцов, сопровождающих свои серенады озорными шутками («Мексиканские напевы» в обработке Бардзимашвили). В мексиканской сюите, так же как и в исполненной solo турецкой мелодии «Я пьян от любви», Кикабидзе показал мастерство характерного певца, умеющего найти для своего персонажа выразительные интонационные краски.

Словом, выходя на международную орбиту, ореровцы счастливо минуют подстерегающую их там на каждом шагу опасность оказаться в плену у международных эстрадных стандартов, порождающих унылые штампы.

3 Песни исполняются, как правило, на языке оригинала, что не удивительно, если вспомнить: ансамбль сформировался еще в «недрах самодеятельности» Тбилисского педагогического института иностранных языков.

Впрочем, в новой программе «Ореро» штампы все-таки обнаружились. Правда, всего лишь как объект веселой пародии. Называется она «Маленький мюзик-холл». Появление этого номера артисты объясняют внезапно вспыхнувшей на нашей эстраде мюзик-хольной лихорадкой, — нельзя же им было отстать от моды! И в самом деле как обойтись здесь без заезжей эстрадной «звезды» (в этой роли все тот же неутомимый Кикабидзе очень тонко высмеял самоуверенную бездарность) или без исполнительницы цыганских романсов (в изображении Надирашвили она напоминает участниц цыганского ансамбля Заполярной филармонии из «Необыкновенного концерта» С. Образцова, с их заученными жестами и взглядами и дремуче провинциальным кокетством) . Окончательно настроившись в «Маленьком мюзик-холле» на юмористическую волну, ореровцы заканчивают свою программу неожиданной кодой: на сцену выкатывают бутафорскую машину, артисты усаживаются в нее и мчатся по дорогам Грузии (иллюзию движения создает проекция дороги на киноэкран) навстречу многим невероятным и смешным приключениям, головокружительным препятствиям, которые возникают опять же на экране. Вот где зрительный ряд действительно уместен! Он как бы венчает программу, столь созвучную проходящим перед нашим взором живописным пейзажам солнечной республики.

...Кончился концерт, пролетевший, казалось, не за часы — за минуты. А в ушах все еще звучат звонкие, красочные мелодии, и ноги сами собой отбивают ритм, а настроение — лучше не бывает...

Только некоторое время спустя подумалось о том, что русская советская песня могла бы быть представлена в программе «Ореро» более яркими образцами, что песни, избранные артистами для сольных номеров, подчас бледнее по музыке, чем те, которые поются всем ансамблем.

Эти частности, естественно, не омрачают общего впечатления, позволяющего, кстати, вернуться к мысли, с которой началась статья. Скучно, когда на эстраде преобладает пустая развлекательность. Истинное веселье, как видим, содержательно.

«Ореро», как и некоторые другие наши солисты и коллективы, активно участвует в становлении современной советской музыкальной эстрады, в формировании ее отличительных черт. В этот сложный, развивающийся не без потерь, но непрерывно развивающийся процесс грузинские мастера вносят свою яркую лепту, доказывая, сколь неисчерпаемы возможности жанра, если обладаешь талантом, мастерством и творческой фантазией.

В. Гизекинг

МЫСЛИ ХУДОЖНИКА

Нам, советским слушателям и музыкантам, не довелось узнать живого искусства Гизекинга. Но по многочисленным записям, изданным теперь и у нас, можно составить ясное представление об игре этого художника. Гизекинг отнюдь не принадлежал к числу исполнителей, ограничивших себя узкими рамками излюбленно-специфичного репертуара, он играл самую разнообразную литературу — и классическую, и романтическую, и современную. Изучение исполнительского наследия этого артиста только начинается. Если не считать отдельных рецензий и небольших журнальных статей, литературы о нем не существует. Поэтому несомненно важную роль здесь сыграет автобиографическая книга Г изекинга «Так я стал пианистом» ( Walter Giseking. So wurde ich Pianist. Wiesbaden, 1964, Aufl 3). Первую половину ее занимает окизнеописание; вторая — это десять статей о музыке и проблемах интерпретации, написанные в разное время. Пять из них публикуются в настоящем номере журнала с небольшими сокращениями. В статье, посвященной Баху (1941), хотелось бы акцентировать два, на мой взгляд, основополагающих соображения. Первое из них — о конкретной принадлежности музыки великого кантора тому или иному инструменту и вытекающем отсюда толковании динамических градаций исполнения. Второе: по-настоящему содержательным и впечатляющим может быть лишь такое исполнение музыки прошлого, в котором присутствует синтез ее природных стилевых черт и живого чувства современности. Статьи о Равеле (1947), Дебюсси (1948) и Моцарте (последняя написана к записям на грампластинки фирмы « Пато-Маркони ») не требуют никаких сопроводительных слов. Пусть читатель разделит благоговейный восторг автора перед великими именами... Несомненно, сообщение об ошибке, обнаруженной в изданиях бетховенской Сонаты ор. 53, заставит задуматься и исполнителей, и редакторов, и теоретиков... Д. Серов

Из зарубежных

переводов

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание