ческую работу в Тбилиси и Баку, оставив там незабываемый след. За что бы он ни брался — проводил интересно, на высоком уровне, с большим практическим успехом.

Особого внимания заслуживает разработанный им «Курс мелодики», очень благоприятно сказавшийся на воспитании его учеников-композиторов. К большому сожалению, отвлеченный текущими делами, он так и не успел оформить свою работу в виде отдельного труда (сохранилась лишь разработанная им в ранние годы программа). Надо добавить, что Петр Борисович был большим специалистом и в области фольклора (причем не только русского), постоянно возвращаясь к нему и в своей исследовательской, и в композиторской работе. Еще в 1926 году он взял на себя заведование кабинетом народного творчества в Институте истории искусств, а в 1928–1931 годах вел педагогическую работу по этой специальности в консерватории. В его архиве сохранился богатый и интересный материал по фольклору (записи песен, комментарии к ним). К сожалению, все это также осталось неразработанным.

При столь многогранной деятельности, композиторским творчеством Петр Борисович мог заниматься лишь изредка, урывками. В конце 20-х годов он, как и другие молодые авторы того времени, отдал дань увлечению модернизмом (проявившемуся в некоторых ранних его произведениях). Но оно было сравнительно быстро преодолено: сказалась постоянная тяга Петра Борисовича к русскому фольклору, наложившему отпечаток на все его творчество. Так, еще в 1926 году вышли из печати (в издательстве «Тритон») записанные им и интересно обработанные «Саратовские частушки». Наиболее значительное место в творчестве Рязанова занимает его струнный квартет (соч. 8, 1934), прочно вошедший в репертуар квартетного ансамбля имени Глазунова¹. Третья часть квартета²настолько примечательна и по своеобразному замыслу и по его выполнению, что необходимо о ней особо сказать. Называется она «Ноктюрн» (Lugubre con intensita), но идейное содержание ее не имеет ничего общего с тем, что обычно подразумевается под этим названием. Музыка этой части рисует нам картину из жизни, отнюдь не лирическую, а драматическую, связанную с воспоминаниями о былых временах. Программа автором не была объявлена, но при показе квартета он нам ее «расшифровал». Помню, что музыка произвела тогда сильное впечатление, вызвав у нас яркие жизненные ассоциации.

Ю. Тюлин, П. Рязанов, В. Щербачев

Автор сумел воплотить свой оригинальный замысел, навеянный непосредственным соприкосновением с жизнью, очень простыми и убедительными музыкальными средствами. Засурдиненное вступление на тремоло пустой октавы, с вздрагивающими pizzicato и неожиданными акцентами, с выступающей «унылой» (ремарка автора) мелодией альта, рисует картину ночного города, погруженного в холодную, пустынную тьму. Вступление окончилось, и внимание переключается на одинокую жалкую фигурку беспризорника. Вначале его непритязательная песенка цитируется в натуральном виде, автор очень тонко излагает ее в виде диалога (а временами и дуэта) первой и второй скрипок. Аккомпанемент предельно прозрачен — лишь отдельными штрихами (pizzicato и протяжными аккордами) он «поддерживает» мелодию.

Фактура этой части, при всей ее простоте, весьма примечательна. Агогика, темп, все динамические оттенки, индивидуализированные у разных инструментов, постоянно меняются, придавая музыке какое-то беспокойство (психологический подтекст незатейливой мелодии).

_________

¹Квартет был издан в Ленинграде в 1936 году тем же издательством «Тритон».

²Ниже эта часть публикуется. — Ред.

Автор прибегает и к необычным приемам — pizzicato, vibrato, portando у альта и виолончели (в высоком регистре), которые здесь отнюдь не являются самодовлеющими эффектами, а приобретают образно-выразительное значение, соответствующее данному замыслу. Очень тонко и разнообразно распределены регистры инструментов, во всем чувствуется рука мастера квартетного письма.

Но главное — послушайте, как развивается мелодия: сохраняя свои характерные интонации, она начинает неожиданно, но естественно «заворачивать» в другие, иногда далекие тональности. Вскоре возникает ощущение, будто бы мелодия заблудилась и прервалась — вновь внимание переключается на «фон» вступления. Но сейчас же возобновляется песенка беспризорника, уже с новым, более прихотливым развитием. После этого вновь наступает такая же короткая «смена кадров» и песенка проводится в третий раз, уже в закрепленном с-moll'е. Завершается эта часть, как и вначале, картиной бесприютной темной ночи.

Обращает на себя внимание тонкая деталь: в последнем проведении «песенки» все больше подчеркивается столь характерный для нее надрыв, особенно в кадансах. Но этот надрыв — не субъективно авторский, он исходит от самого «действующего лица». Автор, сдерживая свои чувства, рисует всю эту картину как бы со стороны, словно говорит нам, слушателям: «Вы только посмотрите, что здесь творится!» Именно благодаря такой реалистической объективизации ярко выступает трагическая сущность этой небольшой музыкальной картинки, написанной со сдерживаемой болью в сердце. По замыслу в ней есть что-то от Мусоргского.

Нам, свидетелям тяжелых последствий гражданской войны, еще долго дававших себя знать последствий, с которыми боролись Дзержинский и Макаренко, особенно близок и понятен был замысел Рязанова. Но он должен быть понятен и современной молодежи. Я убежден, что «Ноктюрн» Рязанова необходимо извлечь из забвения как достойный памятник нашего музыкального наследия, с тем чтобы он звучал в концертах и радиопередачах. И обязательно с пояснением «программы», ибо это сочинение принадлежит к таким, которые непосредственно взывают к жизненным ассоциациям, значительно усиливающим впечатление от самой музыки.

В коротком очерке можно дать лишь общее представление о музыкальной деятельности Петра Борисовича. Несомненно, настанет время, когда она будет освещена с должной полнотой. Он ушел из жизни, успев лишь накопить богатейший научный материал, оставшийся в его огромном архиве, к сожалению, только в «сыром» виде. Можно себе представить, как развернулась бы его научная работа в послевоенное время, когда все стало приходить в норму и создались благоприятные условия для творчества.

Ленинград особенно пострадал за время войны, погибли на фронте и в блокаде наши самые талантливые молодые композиторы и музыковеды — на них как раз в предвоенные годы был особенно богатый «урожай» (Б. Гольц, В. Томилин, З. Гаглоев, А. Оганесян, М. Гергилевич, Н. Шастин, Н. Маммуна и другие). Заново пришлось накапливать силы, но к прежнему их богатству Ленинградская консерватория вернуться пока не смогла — ущерб до сих пор остался невосполненным. Безвременная же потеря Рязанова особенно ощутима. Постоянно нет-нет да и возникает мысль: насколько наша музыкальная жизнь была бы сильнее и богаче, если бы с нами в послевоенные годы продолжал работать Петр Борисович, самый молодой из «старшего поколения» музыковедов, безотказно отдавший все свои силы развитию новой, советской музыкальной культуры в самый бурный период строительства. Рязанов, несомненно, выдающийся музыкальный деятель. Именно так должны быть оценены его заслуги нашей общественностью, таким должен он войти в историю советского музыкального искусства.

И. Пустыльник

Педагог-новатор

Сейчас, на пороге 50-летия нашей революции, мы, естественно, стремимся вспомнить, как складывалась советская школа воспитания композиторов. В этой связи необходимо отметить ту огромную роль, которую сыграла в данном процессе педагогическая система Петра Борисовича Рязанова.

Собственно говоря, здесь следует иметь в виду не некую стабильную, неизменную систему преподавания. Именно против застывшей рутинности, «незыблемых» методов обучения композиции и восставал Рязанов, который в поисках нового, что выдвигали требования современности, постоянно модифицировал, обновлял свою методику.

Я встретился с Петром Борисовичем впервые в Ленинграде в 1929 году, когда был принят на композиторское отделение Цен-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Ю. Тюлин, П. Рязанов, В. Щербачев

И. Пустыльник

Педагог-новатор

Содержание