зах создать высшие звукорежиссерские курсы для специализации музыкантов, имеющих желание и способности к такой работе.

Точно так же пора обратить внимание на подготовку кадров редакторов и лекторов. Работников такого профиля тоже следует специально готовить из числа людей, имеющих достаточное музыкальное образование, открыв либо курсы, либо особые факультеты. Все это существовало в 30-х годах в Московской консерватории.

В заключение еще раз о конкурсах. За последнее время они занимают большое место в современной музыкальной жизни, особенно за рубежом. На мой взгляд, иные из этих соревнований имеют малое отношение к истинному искусству. (В самом деле: какую ценность представляют конкурсы в Португалии, Бразилии, Нидерландах, где музыкальная жизнь не настолько обширна, чтобы стать питательной средой для рождения примечательных музыкальных явлений?) Иные — носят откровенно рекламный, коммерческий характер. Например, конкурсы в Схевенингене (Нидерланды) финансируются «Обществом морских купаний» и фирмой «Филипс», в Вене они организуются фортепианной фирмой «Безендорфер». Нередко их используют для привлечения туристов (конкурс арфистов в Израиле, конкурс имени Гвидо Кантелли в Италии). В целях саморекламы проводятся соревнования в Лидсе (Великобритания) и Форт-Уорте (США).

Конечно, планирование музыкальных состязаний не в наших возможностях. Но из этого не следует, что участие в них для нас всегда дело чести. Между тем по «представительству» мы находимся впереди.

В недавно опубликованной книге «Музыкальные конкурсы в прошлом и настоящем» («Музыка», 1966) сообщаются многочисленные, почти исчерпывающие сведения об итогах многолетнего, как говорят авторы книги, «конкурсного движения». Нет сомнения, что на каких-то своих этапах это «движение» способствовало появлению и утверждению ряда замечательных музыкантов. Однако их число далеко не эквивалентно масштабам конкурсных циклонов.

Скажем прямо: проявляемые в этом направлении усилия со стороны государственных и общественных организаций могли бы «окупиться» гораздо больше.

Выше я уже писал о том, что в числе лауреатов у нас подчас оказываются еще не сложившиеся, не окрепшие музыканты, чьи победы — лишь результат усилий их педагогов. Между тем смысл конкурсов в том, чтобы выявлять не лучших учеников, а подлинных артистов. Конкурс должен содействовать знакомству широкой аудитории с талантливым исполнителем. Именно эту цель и преследовали соревнования композиторов и пианистов, организованные по инициативе и на средства русского музыканта Антона Григорьевича Рубинштейна. Проводимые каждые пять лет по сложной программе конкурсы имени A. Г. Рубинштейна были практически смотром созвездия замечательных артистов.

Достаточно сказать, что на них получили премии и почетные отзывы такие уже известные к тому времени музыканты, как Ф. Бузони, К. Игумнов, Н. Метнер, И. Левин, B. Бакхауз, Б. Барток, О. Клемперер (как пианист), Артур Рубинштейн, А. Боровский, А. Гедике, Э. Боске и др. Причем лауреатом мог быть только один пианист или один композитор, а остальные, обратившие на себя внимание, отмечались лишь почетными отзывами. Это хорошее правило совершенно исключало тогда приток «искателей счастья» (а вдруг какая-нибудь премия или диплом «улыбнется»!).

На мой взгляд, настала пора внести некоторые изменения в конкурсную практику. Прежде всего, необходимо значительно сократить наше представительство в международных конкурсах (за иключением таких высоко себя зарекомендовавших соревнований, как имени М. Лонг и Ж. Тибо в Париже, имени королевы Елизаветы — в Брюсселе, имени Шопена — в Варшаве). Далее. Выдвигать для участия в них надо молодых артистов, а не учеников, как бы талантливы они ни были. Наконец, целесообразно сократить число премий в конкурсах, проводимых в нашей стране.

Все это благотворно отразится на учебных занятиях, покончит с погоней за лауреатскими «благами» и внесет здоровое начало в воспитание нашей талантливой молодежи.

В этой обширной статье хотелось поделиться взглядами, которые возникли в процессе многолетнего, довольно близкого знакомства с различными проблемами и различными результатами музыкального обучения. Однако неверно было бы полагать, что многочисленные критические замечания в какой-либо степени могут бросить тень на выдающиеся достижения советской музыкальной культуры, ее мировой авторитет и мировое значение. Речь идет о другом: только о тех явлениях, которые, как мне кажется, мешают развитию музыкального исполнительства в нашей стране и особенно воспитанию выдающихся по своему дарованию молодых музыкантов-артистов.

ИЗ ПИСЕМ ЧИТАТЕЛЕЙ

В декабрьском номере «Советской музыки» за 1966 год были напечатаны статьи А. Щербакова, О. Агаркова и А. Броуна, где указывалось на ряд нерешенных вопросов подготовки оркестровых музыкантов.

Помещаем ниже отклики на опубликованные материалы, продолжающие обсуждение этой проблемы. При этом в отдельных частностях мнения авторов публикуемых материалов не совпадают. Предполагая продолжить дискуссию по важнейшим вопросам воспитания артистической молодежи — не только оркестрантов, но и солистов — инструменталистов и певцов, о чем идет речь в статье Б. Владимирского, — редакция в дальнейшем подведет некоторые итоги этой дискуссии.

БЕРЕЧЬ ВРЕМЯ СТУДЕНТА

О. Агарков говорит о перегруженности учебного плана студентов третьего курса вуза. Надо сказать, что планы первого и второго курсов еще более объемны. В графе домашних занятий О. Агарков отводит двадцать часов в неделю на специальность, что составляет около трех часов в день. Но этого времени достаточно, пожалуй, для зрелого профессионала, желающего сохранить свой исполнительский уровень, а для молодого, растущего человека, овладевающего весьма трудной музыкальной специальностью, трех часов явно недостаточно. Студент (с учетом всех прочих нагрузок) должен заниматься минимум четыре-пять часов. Однако учащиеся не каждый день могут уделять специальности даже три часа.

В училищах положение, пожалуй, еще хуже, там ведь кроме специальности и музыкально-теоретических дисциплин изучаются еще и общеобразовательные предметы. В результате на полноценные домашние занятия у студентов остаются лишь два-три дня.

Таким образом, за последние годы в наших музыкальных вузах и училищах специальность фактически почти приравнена ко всем другим дисциплинам. Имея некоторую предварительную подготовку и в какой-то мере уже владея инструментами, студенты в количественном отношении выполняют минимальный годовой план, но качественные изменения в их игре незначительны.

Этот минимальный план заключается в следующем (для примера возьмем также третий курс струнной кафедры):

а) полугодовой экзамен:

1. Этюд.

2. Часть концерта или три пьесы его заменяющие.

3. Самостоятельно выученное произведение;

б) годовой экзамен:

1 . Две-три части из сонаты или сюиты Баха.

2. Часть концерта.

3. Две-три разнохарактерные пьесы;

в) обязательное выступление на академическом вечере с любой программой на 10–15 минут.

В результате за год студент проходит один этюд, один концерт, две-три части из сюиты Баха, четыре-пять пьес. Мало кому из студентов удается превысить эту норму, хотя и ее ни в коей мере нельзя считать удовлетворительной.

Студент не имеет возможности слушать своих товарищей по классу или посещать уроки других педагогов; у него нет времени присутствовать на академических вечерах, он не может часто бывать в концертах и слушать радиопередачи. Все это приводит к тому, что студенты, зачастую угадывая «викторину» по музлитературе, плохо знают репертуар для своего инструмента, не говоря уже о большем.

Перечисляя ряд дел, на которые студенту, бесспорно, требуется время, О. Агарков не упоминает переездов из дома или общежития в учебное заведение, на спортплощадки, в бассейн, на репетиции в ансамбле, на занятия с учениками по педпрактике и т. д.; а это для многих составляет от двух до четырех часов ежедневно.

От большого количества и объема изучаемых предметов у студентов часто наступает такое умственное переутомление, при котором даже те обязательные два академических часа в неделю, которые они проводят в классе педагога по специальности, проходят зачастую малопродуктивно.

Если ко всему этому прибавить проведение двух экзаменационных сессий в году, занимающих около трех месяцев, а также летние и зимние каникулы (два с половиной месяца), то окажется: по специальности студенты занимаются не более полугода. (Надо заметить, что в период сессий студенты почти вовсе не играют, ибо готовятся к экзаменам, чередующимся через каждые три-пять дней. Если в это время они даже приходят в класс свое-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

ИЗ ПИСЕМ ЧИТАТЕЛЕЙ

БЕРЕЧЬ ВРЕМЯ СТУДЕНТА

Содержание