Выпуск № 7 (344) | 1967 - страница 19

ным собеседником, его замечания неизменно отличались точностью и образностью. Блестящий оратор, Шапорин вообще умел облечь мысль в броскую художественную форму и высказать ее своеобразно, в том «колорите», который был присущ лишь ему одному. Причем, стремясь быть понятным, он никогда не навязывал исполнителю своих пожеланий с излишней педантичностью. Объяснив характер, основную идею и драматургическую линию произведения, Шапорин с большим уважением и интересом прислушивался к мнению артистов, считая, что индивидуальное прочтение пьесы дает возможность выявить ее какие-то, пока быть может скрытые, художественные ценности.

Такая манера общения придала мне творческой смелости, и я стала петь многое так, как чувствовала. Юрий Александрович, обладавший огромным эстетическим чутьем, охотно шел на поправки, считая, что музыка творится за письменным столом, на бумаге, но до конца раскрывается в живом исполнении.

Сочинения Шапорина очень любят певцы, вероятно, еще и потому, что вокальное звучание всегда было для композитора, в свою очередь, излюбленной формой высказывания. Почти во всех его крупных произведениях есть вокальные партии. Огромное количество романсов, русских песен предназначено для самых различных голосов, пожалуй кроме колоратурного сопрано.

Нельзя сказать, однако, что из-под пера композитора выходил певчески легкий материал. Наоборот, он изобиловал техническими трудностями, но бережное, любовное отношение композитора к голосу, прекрасное знание его возможностей, стремление показать их с наивыгоднейшей стороны были безграничны. Это облегчало работу. Может быть, любовь Шапорина к человеческому голосу в известной мере склоняла его творчество к установившимся традициям вокального письма, а также препятствовала поискам более смелого гармонического языка. Зато он сохранил верность своей индивидуальной манере, которой свойственны широкая напевность и какая-то особая монолитность.

Шапорин написал только одну оперу — «Декабристы». В ней, однако, так много действующих лиц, что не каждой театральной труппе под силу осуществить постановку (остро сказывается обычно нехватка мужских голосов). Но и кантаты и оратории, проникнутые искренним патриотическим чувством, воспринимаются как небольшие оперы в концертном исполнении. Особенно это относится к симфонии-кантате «На поле Куликовом», где я исполняла партию Невесты.

...с Т. Хренниковым

Конечно, жизнь рождает новые творения, определяет новые пути. Что-то уходит, что-то — заслуженно или незаслуженно — забывается. Но вклад, внесенный Юрием Александровичем Шапориным в вокальное искусство, трудно переоценить. Если не так часто можно услышать его большие произведения, то арии, романсы, обработки русских песен неизменно звучат в концертах, на конкурсах и экзаменах. Произведения Шапорина, свежие и современные, — в репертуаре многих певцов. Они всегда находят благодарных слушателей. Его имя любимо не только в Советском Союзе. В своих зарубежных концертах я пела много романсов Юрия Александровича, и они всюду воспринимались восторженно. Исключительным успехом они пользовались, например, на одном из фестивалей «Пражская весна», где присутствовал сам композитор.

Большую популярность завоевали выразительные элегии Шапорина и особенно «испанские» романсы — «Прохладой ночь дохнула» и «Осенний праздник», написанные на тексты С. Щипачева. Не расстаются певцы и с более ранними опусами композитора на слова Пушкина, Блока.

Теперь, когда Юрия Александровича больше нет с нами, с особенной душевной теплотой приникаешь к созданному им искусству. И как хотелось бы, чтобы молодые поколения советских композиторов унаследовали его безграничное доверие к человеческому голосу, способному выразить все, чем волнуется душа современника! «Мастер поющей музыки» — всей своей жизнью он заслужил этот высокий титул, не зафиксированный ни в каком перечне официальных званий...

Исполненная душевного благородства и чисто русской напевной выразительности, вокальная музыка Шапорина останется светлым памятником большому советскому художнику.

ЗАБЫТЫЙ РОМАНС

Мне довелось познакомиться с Юрием Александровичем Шапориным в декабре 1912 года в классе профессора Н. А. Соколова по специальной гармонии, куда нас обоих зачислили при почти одновременном поступлении в Петербургскую консерваторию.

Как-то Шапорин показал мне свою балладу «Гаральд Свенгольм» на слова Алексея Константиновича Толстого. Вверху значилось посвящение: «Памяти отца».

Автор пояснил, что у отца его, рано умершего, был хороший голос, что он много и хорошо пел. Мне лично баллада сразу чрезвычайно понравилась, и я попросил дать мне ее переписать для себя. С моего экземпляра снял копию также и Борис Леонидович Жилинский, будущий известный пианист — солист Московского радио. Мы с ним убедились, что, несмотря на видимую преемственность (вспомним хотя бы «Песнь темного леса» Бородина), в шапоринском «Гаральде» уже проглядывают явные черты своеобразного языка, намеки на новое музыкальное истолкование знакомых уже древне-народных образов. А если добавить, что в произведении заметны некоторые особые лирические штрихи, то перед нами теперь, более полувека спустя, как бы воочию возникают поэтичные пейзажи — и юная поросль «широкошумных дубрав», и источник обаятельного «говора волн», — которыми впоследствии в своем зрелом творчестве так щедро одарил нас ушедший недавно из жизни чудесный художник.

Вот почему мне кажется, что для музыкантов и для всех ценителей самобытного таланта Юрия Шапорина было бы интересным опубликование этого, одного из ранних опусов его, да и певцы могли бы, пожалуй, с успехом пополнить им свой репертуар, невзирая на то, что написан он еще юной рукой мастера, создавшего позднее знаменитое «Заклинание».

Для нас же, друзей Шапорина, баллада эта, особенно ее заключительные куплеты:

Струны мощные арфы певец напрягал,
Струны жизни порвалися в нем.
И начатую песню Гаральд не скончал
И лежит под могильным холмом.
И сосна там раскинула силу ветвей,
Словно облик его, хороша.
И тоскует над ней по ночам соловей,
Словно песню кончает душа

— звучат теперь как бы песней, сложенной автором про самого себя, песней, которая вместе с другими его замечательными творениями, образовала венок неувядаемой славы большого русского художника, поэта звуков.

А. Касьянов.

Союз композиторов СССР, комиссия по творческому наследию Ю. А. Шапорина, другие музыкальные организации получают различные предложения об увековечении памяти выдающегося русского художника. Особенно волнует этот вопрос земляков знаменитого музыканта — жителей города Глухова. «Нам кажется, — пишет по поручению коллектива Глуховского медицинского училища преподаватель, руководитель училищного краеведческого музея В. Москаленко, — что было бы целесообразно на родине композитора... установить бюст Ю. А. Шапорина; на доме, в котором родился композитор, установить мемориальную доску, а улицу, где находится этот дом, переименовать в улицу Шапорина... Музыкальному училищу г. Глухова присвоить имя Ю. А. Шапорина».

В другом письме — директора Глуховской неполной средней детской музыкальной школы, тов. Киризюка — говорится: «Для увековечения памяти нашего великого земляка дирекция Глуховской музыкальной школы просит вашего содействия по присвоению нашей школе имени Юрия Александровича».

Обращаясь с просьбой прислать материалы по творчеству Шапорина в местный краеведческий музей, школьники села Уланово Глуховского района предлагают открыть в Москве мемориальный музей-квартиру Ю. А. Шапорина.

Все эти предложения и пожелания нуждаются в изучении и поддержке. Люди должны побольше знать о жизни и творчестве одного из старейшин советской музыки.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

...с Т. Хренниковым

ЗАБЫТЫЙ РОМАНС

Содержание