ПАМЯТИ Ю. А. ШАПОРИНА

Н. Сидельников

УЧИТЕЛЬ, НАСТАВНИК, ДРУГ

Все, кто близко знал Юрия Александровича Шапорина, не могут не испытывать чувства большой, непоправимой утраты. Ушел из жизни человек огромного масштаба.

К чему только не обращалась живая, острая мысль Юрия Александровича Шапорина, все приобретало черты значительные. Круг его интересов отличался широтою охвата. Поражала неожиданность взгляда, грубокая проникновенность суждений о вещах, порою, казалось бы, весьма далеких от предмета искусства.

Мне выпала высокая честь в течение последних восьми-девяти лет работы Юрия Александровича на кафедре сочинения Московской консерватории принимать активное участие в занятиях его класса. Сначала в качестве аспиранта, а затем его ассистента.

Художник, дорогой каждому русскому сердцу, бьющемуся патриотическими чувствами, истинный гражданин земли Русской, он завещал нам любить, ценить и тщательно оберегать все свое, народное.

«Только тот, кто глубоко корнями уходит в свой народ, кто связан кровными узами со своей национальной культурой, может создать великое искусство высокого интернационального звучания». Эти замечательные слова его глубоко запали мне в душу и многое навсегда определили в моем отношении к искусству, к творчеству, к жизни.

Но, будучи представителем яркой национальной традиции в русской советской музыке, он в то же время обладал и поистине необыкновенной терпимостью и высочайшей степени объективностью ко всему тому, что не входило в широкий круг его художнических принципов и духовных интересов. Надо было видеть, как деликатно, с чувством большого такта помогал он ученикам найти себя, свой путь в искусстве, всегда исходя из заложенных в начинающем композиторе индивидуальных возможностей и свойств. Через его класс прошло немало молодых музыкантов самых разных, порой крайних направлений, но никто никогда не слышал от него замечаний с «позиций силы». Он умел таким образом сопоставлять и сталкивать различные точки зрения на жизнь, на искусство, на тот или иной композиторский прием, что всех, кто присутствовал в его классе на занятиях, начинал волновать лишь один вопрос: «А в чем же тут истинность и в чем ложность?» — иными словами, вопрос отыскания принципов в эстетической и «формальной» области творчества. Игралось, скажем, какое-либо сочинение или эскиз, или показывался тематический материал, или же обсуждался очередной замысел студента — всегда естественно зарождалась свободная дискуссия. Участники ее, не боясь оказаться в неловком положении, высказывали свою точку зрения по данному вопросу, и уроки таким образом превращались в настоящий творческий обмен мнениями, откуда каждый выносил для себя столь необходимые крупицы истины. Во всех этих «классных» дискуссиях Юрий Александрович играл скорее партию первой скрипки, нежели исполнял роль дирижера. Он подавал пример демократичности и требовал ее и от остальных. В его присутствии никогда не ощущалась та «иерархичность», которая частенько возникает между старшекурсниками и новичками, между подвинутыми студентами и еще не искушенными на поприще искусства начинающими молодыми композиторами. Его высокий авторитет и та поистине великая простота в обращении с людьми, независимо от их возраста и положения, навсегда исключали самомалейшее зазнайство и проявление мнимого превосходства одних над другими. Для него все были равны, и это определяло ту высокую степень доверия друг к другу, которая рождается лишь при постоянно культивируемых чувствах товарищества и настоящей дружбы. Всякий нес в класс все самое сокровенное, все неясное и еще не определившееся, и никто не сомневался, что то, что его мучит, будет тут же самым тщательным и внимательнейшим образом взвешено, обдумано и разрешено.

Поражала его необыкновенная выдержка по отношению к «нарушителям» годами сложившей-

ся в классе обстановки, по неписаным правилам которой нельзя было придти на урок с «пустыми» руками. Такого «нарушителя» Юрий Александрович усаживал рядом с собою на диван и... начинались расспросы.

— Ты почему сегодня ничего не принес?

— Понимаете ли, Юрий Александрович...

— Говорить человеку, который старше тебя, «понимаете ли» — не совсем прилично. Это заставляет его задуматься о собственных мыслительных способностях... Так что же могло тебе помешать заниматься твоим прямым делом? А?!

— Юрий Александрович! У нас такая загруженность предметами, что...

— Ага. Ты, видимо, предполагаешь, что загруженность предметами создана лишь для тебя и лишь для того, чтобы ты мог мне объяснить, почему не занимаешься своим прямым делом. А?!

— Мы ничего не успеваем.

— Кто это «мы»? Император всея Руси или компания нерадивых и ленивых молодых людей? «Мы!»? Всякий уважающий себя человек должен думать и говорить о себе «я» и сам нести ответственность за свои поступки. А? Или, может быть, я не прав и за твои грехи теперь отвечает коллектив?

— Нет, Юрий Александрович. Вы правы.

— Все слышали?.. — И Юрий Александрович, широким жестом приглашая всех присутствующих принять участие в разговоре, давал понять, что «разнос» окончен, и предлагал каждому высказать свое отношение к теме разговора. В конце его он обычно добавлял:

— Композитор — это прежде всего профессионал. А чтобы быть профессионалом, нужно постоянно помнить о своем деле и отдавать ему все время. Кто этого не может, должен вовремя сменить профессию. Быть композитором — занятие не для людей со слабой волей.

Как правило, провинившийся не давал повода в дальнейшем для подобного рода обсуждений.

Поражали внимательность и сердечная доброта Юрия Александровича по отношению к малознакомым, а иногда даже и совсем незнакомым людям.

Вдруг в классе появлялся никому не известный юноша. За ним входил Шапорин, знакомил его с окружающими, затем предлагал сесть где-нибудь поблизости от себя и начинал урок с обычного расспроса.

— Ну, кто что принес?

Каждый «объявлял» о своих творческих «подвигах» за неделю. Кто-то садился за рояль, все остальные во главе с профессором обступали играющего; звучала музыка, а затем разгорались горячие дебаты, во время которых вновь пришедший сидел обыкновенно с видом человека, проглотившего аршин.

— Юрий Александрович, кто это? — тихо спрашивал какой-нибудь студент.

— Представьте себе, сам не знаю. Подошел ко мне на улице, сказал, что только что демобилизовался, что умеет играть на баритоне, любит музыку и хочет сочинять. Надо ему помочь!

— Но как же ему помочь, Юрий Александрович?

— Не знаю сам как, но непременно надо помочь.

И почти всегда такой «проситель» бывал «устроен» в зависимости от своего музыкального уровня либо в училище, либо в университет культуры.

А тем, в ком профессор не обнаруживал «божьего дара», он терпеливо объяснял, что значит «учиться на композитора». Впрочем, частень-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

ПАМЯТИ Ю. А. ШАПОРИНА

Н. Сидельников

УЧИТЕЛЬ, НАСТАВНИК, ДРУГ

Содержание