Выпуск № 7 (344) | 1967 - страница 32

много партий первого плана (хотя он владеет весьма обширным камерным и вокально-симфоническим репертуаром). И вот — Сусанин, роль, в которой талант певца, пожалуй, впервые раскрылся по-настоящему. Ему даже удалось в основном преодолеть холодноватую статичность постановки за счет намеренного выделения бытовых моментов, которые, возможно, оказались бы ненужными при ином режиссерском решении. Вокальная партия воплощена Антиповым с подлинным вдохновением, голос льется широкой, мощной волной. Особенно удалась сцена в лесу, которую певец проводит «на одном дыхании». Здесь окончательно торжествует живое, глубокое чувство музыки Глинки, торжествует и над условностью решения постановки, и над дистанцией, отделяющей нас от времени создания этой оперы.

Совсем другой Антипов — Томский: ловкий, беззаботный, блестящий офицер. Он исполняет эту роль с завидной легкостью и непринужденностью, но пока еще не выходит за рамки предложенной режиссером трактовки. Так, важнейшая в драматургии оперы баллада о трех картах прозвучала у него, к сожалению, столь же беспечно, как и песенка о милых девицах, отнюдь не потрясая ни слушателей, ни Германа содержащейся в ней «роковой тайной». Зато роль Златогора, обычно мало запоминающаяся, у Антипова неожиданно обрела свежие краски. Не традиционным восточным магом, а русским боярином, современником происходящих событий — в белом камзоле и нарядных туфлях, с лорнетом в руке — представил его режиссер. И Антипов даже не пытается перевоплощаться в новый персонаж: его Томский не становится Златогором, он остается самим собою — беззаботным повесой, иронически относящимся к изображаемому им герою пасторали.

А. Тауринь — Графиня в соответствии с режиссерским планом не задается целью создать символический образ, ассоциирующийся в сознании героя со смертью. Артистка явно «лепит» характер властный и грозный, но, как мы уже говорили, бытовой. Это капризная старуха, погруженная в воспоминания молодости и с презрением относящаяся к окружающему. Но тогда почему же она вызывает такой страх у Германа?

Другая исполнительница этой роли — Л. Андерсон стремится придать своему образу больше символической значимости. Она пытается протянуть невидимую нить между той графиней, которую видит Герман в комнате Лизы — этим жутким, костлявым олицетворением смерти, и призраком, являющимся ему в казарме. Однако, к сожалению, артистка поддается соблазну натуралистического решения, и заметно переигрывает.

Татьяна — Р. Зелман

Многочисленны и интересны партии, созданные в русских операх замечательной латышской певицей Ж. Гейне-Вагнер. Она пела даже в таких сравнительно малорепертуарных операх, как «Мазепа», «Франческа да Римини». Не «ее ролью» кажется, на первый взгляд, партия Татьяны в «Евгении Онегине». И действительно, немало споров вызвала слишком уж пылкая, порывистая и эмоциональная в сцене письма Татьяна — Гейне-Вагнер. Но, пожалуй, здесь уместно напомнить отзыв известного критика Э. Старка на исполнение этой роли на дореволюционной сцене знаменитой певицей Медеей Фигнер: «Находили, что слишком много темперамента артистка вкладывала в сцену письма, но это вопрос спорный, и, пожалуй, темперамент тут вполне уместен; трудно предположить, что такая девушка, как Татьяна, воспитанная в строгих семейных правилах, могла решиться написать письмо Онегину, если бы под покровом ее дикости и молчаливости не клокотала глубоко скрытая буря страсти».

К партии Лизы Гейне-Вагнер пришла пятнадцать лет спустя после исполнения роли Татьяны, во всеоружии зрелого мастерства. Эту роль певица называет одной из самых любимых: в ней ор-

ганично сочетается лирика, к которой тяготеет артистка, и драматизм, особенно близкий, по общему признанию, ее таланту. В исполнении Гейне-Вагнер партии Лизы одинаково впечатляет печальная лирика ариозо «Откуда эти слезы», страстная восторженность призыва к ночи и патетический драматизм в сцене у Канавки.

Традиции исполнения партий в русских операх перенимают у мастеров среднего и старшего поколений и совсем молодые певцы. Привлекают музыкальность и вокальная культура А. Васильева, интерпретатора таких классических баритоновых партий, как Елецкий и Онегин. Однако порой аристократическую замкнутость, внешнюю сдержанность артист подменяет холодностью, его вокальным трактовкам недостает душевного благородства, внутренней искренности, выразительности фразировки. Это особенно относится к начальным картинам «Пиковой дамы» и «Онегина» — даже в арии Онегина не хватает увлеченности, он поет ее скорее дирижеру, чем Татьяне. Но, как правило, ко второй половине спектакля певец «разогревается», и ариозо в сцене бала проводит эмоционально, ярко.

В старую постановку «Онегина» одновременно с Васильевым была введена на роль Татьяны молодая Р. Зелман. И это казалось неоправданным: ее прежние роли — Валькирия, Брунгильда, Катерина Измайлова, — несомненно, лежали в иной плоскости. Да и яркая внешность певицы, ее подвижность и пылкий темперамент позволяли увидеть в ней скорее Кармен, нежели Татьяну. Но произошло неожиданное: в «Онегине» молодая певица сумела создать убедительный образ и юной, неопытной девушки, и великосветской женщины. Пожалуй, даже Татьяна первых картин удалась ей больше (запомнилась, например, сцена с няней в начале второй картины, проникнутая подлинным смущением, волнением и любопытством юного существа). Все же немало сил нужно еще затратить певице, чтобы добиться тонкости нюансировки, ровности звуковедения: сильный голос Зелман не всегда подчиняется ей, порой он звучит неровно, резковато, особенно на верхних нотах и в лирических мягких фразах.

Без сомнения, успехи Зелман во многом определились искусством музыкального руководителя «Онегина» — Э. Тонса¹. Старый спектакль, долгие годы не сходящий со сцены, в котором сменилось множество исполнителей, привлекает, прежде всего, высокой общей музыкальной культурой. Если в «Сусанине» или «Пиковой даме» (только что поставленных спектаклях!) подчас ощущается малочисленность оркестра (особенно скрипок), неравновесие групп, порой малоконтрастное и малоэмоциональное исполнение, то «Онегину» эти недостатки не свойственны. Полно и свободно, с красивым певучим piano и выразительной кантиленой звучит вступление к опере. С подлинным вдохновением, но в то же время мягко, с какой-то камерностью переданы нарастания и спады в сцене письма, во вступлении к ларинскому балу. Неожиданный блеск приобретает звучание оркестра в картине второго — петербургского — бала. Наиболее отчетливо проявляется здесь свойственная рижской опере стройность ансамблевого звучания (достаточно привести в пример исполнение первого квартета с голосами за сценой). Велика заслуга Тонса в создании общей атмосферы интеллигентности звучания оперы Чайковского, в обилии лирических piano (запомнился, например, дуэт «Враги», целиком идущий на приглушенном звучании). Лишь в «Онегине» сохранилось пока то превосходное звучание хора (хормейстер X. Меднис), которое, к сожалению, теперь уже в Рижском театре нечасто услышишь.

И все же в Риге настойчиво развивают добрые традиции постановок русской оперной классики, ищут новое, хотя порой и не используют всех творческих возможностей коллектива. Ищут новое, хотя иногда приемы, казавшиеся новаторскими, спустя несколько лет превращаются в штампы и кочуют из постановки в постановку, независимо от стиля и жанра произведения, от имен режиссера и художника (условно-символические декорации, приподнятый круг сцены, который, например, как-то не вписывается в оформление «Пиковой дамы» и заставляет актеров спотыкаться и т. п.). Очень жаль, что в последние годы утеряна практика приглашения гастролеров — режиссеров и художников из драматических театров (что дало в свое время великолепный результат — например, в «Саломее»), из других городов и даже из-за рубежа (как это делалось, например, в Москве, Воронеже, Ереване). Все это, несомненно, способствовало бы обмену творческим опытом, обновлению сценических приемов, притоку свежих сил, и в сочетании с высокой музыкальной культурой и интересными, яркими исполнителями принесло бы рижской опере еще большие успехи.

_________

¹ Когда статья уже была набрана, мы получили печальное известие — Эдгар Тонc скончался.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Татьяна — Р. Зелман

Содержание