ководителя ярко проявились в исполнении всей программы. Артистичность фразировки, рельефная лепка формы, чуткость к стилевым особенностям произведений самых различных композиторских почерков — таковы черты, присущие этому выдающемуся коллективу.

В концертах оркестра Софийской филармонии исполнялись «Детская симфония» М. Големинова, Третья симфония Л. Пипкова, «Весна священная» И. Стравинского, Симфония А. Пярта, Первый скрипичный концерт С. Прокофьева и кантата «Сказание о лестнице» К. Кюркчийского. В интерпретации этих разнообразных и сложных по содержанию и фактуре произведений в полной мере раскрылись как дирижерское мастерство К. Илиева, так и высокие ансамблевые качества воспитанного им коллектива. Особенно сильное впечатление произвело исполнение «Весны священной» И. Стравинского, отмеченное стихийной силой и глубинной «почвенностью» древнерусского духа.

Впрочем, нужные краски и верные тона были найдены дирижером и оркестром для всех исполненных произведений. В симфонии М. Големинова это были веселая непринужденность, задорный юмор, подчеркнутый жанровый элемент (с «речевой» выразительностью прозвучали цитаты детских песенок у засурдиненной трубы в Скерцо; у фаготов и контрафагота — в Финале). В симфонии Л. Пипкова, произведении своеобразной конструкции, отчасти напоминающем по планировке его же кларнетный концерт (две части, из которых вторая скомпанована из нескольких разделов, перемеженных ритурнелями), руководящим приемом интерпретации стала подчеркнутая динамика сквозного развития и акцентировка народной основы музыки, в частности прихотливой ритмики (в особенности в Финале с его характерным метром на одиннадцать восьмых).

С большой экспрессией оркестр и хор исполнили кантату К. Кюркчийского «Сказание о лестнице» на текст X. Смирненского, отличающуюся, при кадровом строении, широким размахом симфонического развития, компактными драматичными tutti, полифоническим мастерством (большая фуга с последовательным проведением темы у струнных, литавр, деревянных, медных и хора). Менее убеждала декламационная часть исполнения. Три чтеца, читающие текст, — один от имени молодого пролетария, другой от имени совращающего юношу диавола, третий от лица автора, комментирующего происходящее, — не сумели интонационно индивидуализировать свои партии. Задача была, впрочем, исключительно трудной, так как в самом тексте, относящемся к раннему, символистскому периоду творчества X. Смирненского, недостает четкости концепции. И думается, в самом обращении к такому литературному источнику заключался известный просчет композитора.

Молодежный симфонический оркестр при Русенском Доме культуры, руководимый С. Вечевым, — своеобразный исполнительский коллектив с текучим составом, игра которого тем не менее отмечена внутренней дисциплинированностью и технической зрелостью. Превосходны солисты — юный флейтист Г. Спасов, поэтично исполнивший «Пастораль» Ф. Кутева, скрипачка Е. Ангелова и виолончелистка Б. Пенева, выступившие в Двойном концерте немецкого композитора Э. Клея. С большим увлечением играл оркестр Увертюру советского композитора О. Зульфугарова «Ликуй, мой народ!», а также интродукцию и танцы из оперы Л. Пипкова «Момчил». Менее по силам юным музыкантам оказалась симфоническая поэма «Тракия» классика болгарской музыки П. Стайнова.

Свой вклад в фестиваль внес и симфонический оркестр Русенской филармонии. Он исполнил под управлением А. Владигерова большую и разнообразную программу, в которой трагическая «Еврейская поэма» П. Владигерова, симфонически развивающая древний мотив «Кадиша», соседствовала с «Озорными частушками» Р. Щедрина, за которыми следовали выдержанный в академических тонах Третий фортепианный концерт В. Стоянова и Третья симфония («симфония-поэма») А. Хачатуряна, впервые исполненная в Болгарии и с энтузиазмом принятая.

На заключительном этапе фестиваля его участники и гости познакомились с искусством еще двух превосходных симфонических коллективов — оркестра Белградской филармонии во главе с дирижером Ж. Здравковичем и оркестра Румынского радио и телевидения, руководимого дирижером И. Конта. Белградский оркестр показал много новинок: «Эпитафию Н» — симфоническую поэму А. Обрадовича, задуманную как своего рода эпитафия жертвам воображаемой всемирной катастрофы; скрипичный концерт Д. Христова; вокально-симфонический цикл И. Маринова «Пентаграмма», написанный на стихи В. Ханчева; Вторую симфонию В. Мокраняца. И наряду с этим — классические произведения советской музыки — Пятую симфонию Д. Шостаковича и фортепианный концерт А. Хачатуряна. Нельзя не отметить при этом способности и умения оркестра и его руководителя легко и свободно переключаться от замысла к замыслу, от стиля к стилю и с предельной внятностью раскрывать в сложнейших фактурных комбинациях современного оркестрового письма образную сущность музыки. Так, в интересной партитуре А. Обрадовича с большим художественным тактом была решена трудная исполнительская задача сочетания живого звучания оркестра с сонорными эффектами электронных инструментов,

воспроизведенными в механической записи. Тщательно, несмотря на напряженность репетиционных условий, была озвучена требующая изощренной интонационной слуховой настройки и предельно отточенной ритмической техники партитура скрипичного концерта Д. Христова, великолепно исполненного солисткой Д. Шнейдерман.

Но хочется полемизировать с автором, искусственно сузившим выразительные ресурсы скрипки, лишившим ее кантиленного звучания и присущей ей многокрасочности, связанной с «разноголосием» четырех ее струн. Декларируя свою приверженность к шопскому фольклору, основанному на двухголосных последованиях из секунд, септим и унисонов и на так называемой «открытой» форме свободного монотематического развития, композитор игнорирует принципиальную противоположность специфической вокальной природы этого фольклора закономерностям инструментального мышления. И это приводит к появлению схематических звуковых построений, музыки, лишенной эмоциональных и психологических контрастов и живого развития.

Бухарестский оркестр — темпераментный, инициативный, отличающийся богатством звуковой палитры — выступил с исполнением трех монументальных партитур — Вариаций для оркестра К. Илиева (многократно исполнявшихся за границей, но впервые прозвучавших на родине автора), многочастной героико-эпической оратории Г. Думитреску «Тудор Владимиреску» и Девятой симфонии Бетховена. И в каждой из них сказался индивидуальный почерк И. Конта, мастера крупной формы, уверенно и четко обозначающего протяженные линии больших нарастаний, постепенного разряжения звучности, достигающего всегда обоснованно размеченных, сильных и ярких кульминаций. В Вариациях К. Илиева дирижер со скульптурной четкостью показал непрерывно меняющийся рисунок тематического развития от первоначального «камерного» абриса темы, заимствованной автором из своего же Второго струнного квартета, через все одиннадцать звеньев цикла до широко развитой двойной фуги финала. В оратории Г. Думитреску он подчеркнул черты оперного стиля, театральность контрастных эпизодов, последовательную стадиальность почти непрерывных кульминаций, исполнительски смягчая утрированное использование композитором ударных инструментов и отдельные «непрактичные» столкновения фраз поющих солистов с унисонами медной группы или общим tutti.

В день закрытия фестиваля (9 апреля) состоялся концерт самодеятельного русенского хора «Родина», которым отмечалась тридцатая годовщина существования этого замечательного исполнительского коллектива, завоевавшего международное признание. Кавалер болгарских орденов Кирилла и Мефодия, лауреат двух республиканских фестивалей и VI Международного фестиваля молодежи в Москве, хор «Родина» в прошлом году был удостоен трех золотых медалей на Международном конкурсе хоров в Великобритании. И это неудивительно: полнозвучие, обилие оттенков, четкость и выразительность дикции, тончайшая филировка звука — таковы «индивидуальные» черты исполнительского искусства этого неповторимого вокального ансамбля, творческая сила которого заключается в горячей любви его участников к музыкальному искусству. Все эти черты в одинаковой степени проявляются в исполнении хором болгарских народных песен в обработках Ф. Кутева, Л. Пипкова, М. Големинова, Г. Златева-Черкина, Г. Димитрова, В. Казанджиева и в хоровых пьесах Моцарта, Брамса, Брукнера, Бородина, Бриттена, Хиндемита, Шостаковича.

Когда знакомишься с людьми хора, узнаешь, что один из них — техник, другой — экономист, третий — учитель; что среди них есть агрономы и юристы, медицинские сестры и домашние хозяйки, портнихи и машинистки; что все они отдают любимой творческой работе только досуг, — невольно задумываешься о силе эстетического воздействия музыки на человека и воочию убеждаешься в гигантских успехах, достигнутых развитием музыкальной культуры в социалистической Болгарии. И проникаешься чувством глубокого уважения и преклонения перед фанатическим энтузиазмом, неиссякаемой творческой энергией и неутомимым трудом главного дирижера хора В. Арнаудова и его помощников — дирижера А. Димитрова и педагога Г. Делиганова.

Выступление хора «Родина» достойно завершило грандиозную программу русенского музыкального фестиваля 1967 года и вылилось в настоящий праздник музыкального искусства.

ГДР

М. Чурова

ЧТО ИНТЕРЕСНОГО В ЛЕЙПЦИГЕ

Не будет «за окном вагона мелькали...», хотя я и ездила в ГДР по приглашению Дирекции лейпцигских театров.

Десять дней, туго «пригнанных» один к другому, заполненных репетициями, спектаклями, встречами с людьми, знакомыми и новыми для меня. Что же главным осталось в памяти от этих впечатлений?

Лейпцигские театры много и продуктивно работают, точно и умно анализируя свою деятельность. Тщательно изучается намечаемое к

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

ГДР

М. Чурова

ЧТО ИНТЕРЕСНОГО В ЛЕЙПЦИГЕ

Содержание