Выпуск № 7 (344) | 1967 - страница 41

(я говорю о сольном репертуаре) скрипичной литературы, иногда — виолончельной. Наверное, в принципе никто не будет, например, возражать против того, чтобы «Чакона» Баха исполнялась и на баяне. Здесь есть оправдание: популярный народный инструмент способствует развитию вкуса к классической музыке в широких слушательских массах. Но к чему альтисту дублировать исполнение произведения, предназначенного для скрипки в иной (более низкой) тональности? Значение замечательных русских отечественных альтистов: В. Бакалейникова, Г. Гамбурга, В. Борисовского, М. Териана, Р. Баршая определялось их участием не только в камерных ансамблях, но и в оркестрах. Однако все они «отпочковывались» на каком-то известном периоде обучения в скрипичных классах, часто из-за не очень счастливых для них обстоятельств. По существующим учебным планам игре на альте обучаются в училище в продолжение четырех лет, пять лет — в консерватории, а там опять-таки в аспирантуре — два года. А вероятно, было бы правильнее на каком-то этапе обучать скрипачей умелому обращению с альтом. Может быть, требовать этого от них и на выпускном экзамене. А уж если у скрипача сложилась «альтовая судьба», то незачем «тянуть» его по подвесной канатной дороге на огромные расстояния.

С недавних пор в программах некоторых консерваторий было выделено место и народным инструментам. Слов нет, велика заслуга тех, кто вывел эти инструменты из этнографических заповедников, дал возможность занять достойное место в богатой и многообразной советской культуре. Однако так ли уж необходимо исполнителям, скажем, на балалайке или баяне, иметь высшее музыкальное образование? В равной степени это относится и к руководителям кружков (оркестров) народных инструментов. Нет сомнений, что дирижер такого оркестра должен быть обязательно и досконально осведомлен в области инструментоведения и, естественно, прежде всего хорошо исполнять музыкальные сочинения на нескольких народных музыкальных инструментах или, на худой случай, хоть на одном. Если игре на народных инструментах обучают в музыкальных училищах, то вполне естественно, что и руководителей кружков народных инструментов надо готовить там же. Могут спросить, почему я подчеркиваю понятие «кружок», а не «оркестр»? Да хотя бы потому, что народные оркестры рождаются главным образом из самодеятельных кружков, и этот путь исключительно важен для развития музыкальной культуры в стране.

Очень хорошо, что репертуар народных оркестровых коллективов вышел за рамки обработок народных песен и плясок, что во многих из них звучат переложения симфонических произведений Глинки, Даргомыжского, Чайковского, Грига и многих других классических и советских композиторов. Хорошо еще потому, что ведь далеко не везде у нас есть симфонические оркестры. Но, вероятно, никому не придет в голову отрицать, что в исполнении коллективов народных инструментов симфоническая музыка звучит обедненно. (Это я говорю потому, что интерес к организации самодеятельных симфонических оркестров не всегда находит достаточную поддержку. Да и профессиональных симфонических оркестров, кстати говоря, в стране недопустимо мало.)

Нельзя пройти мимо некоторых других важных сторон музыкального образования. Особенно хочется сказать, выражаясь языком современным, о возможном совмещении некоторых музыкальных профессий. В частности, подготовка музыковедов-теоретиков и историков могла бы быть, по-моему, более органично объединена. Само название — музыковед — предполагает одинаково основательные знания и в области теории, и в области истории. А узость специализации в музыке никогда не могла считаться доблестью. Совсем не плохо, если талантливый исполнитель не будет чужд, пусть в небольшой степени, композиторских навыков. Все это, однако, не значит, что в таблицах учебных планов должно пестреть множество дисциплин, которые в силу их избыточного числа не достигают цели.

Конечно, я ни в коем случае не имел намерения дать в этой статье исчерпывающий анализ достоинств и недостатков нынешней системы музыкального обучения. Но для меня совершенно ясно, что музыкальные учебные заведения не должны копировать вузы, готовящие врачей, инженеров, учителей. Хотя бы потому, что главным звеном в музыкальном обучении был и должен быть индивидуальный класс педагога по специальности.

Именно в классе по специальности решается судьба музыканта-исполнителя, да и судьба композитора. Можно сколько угодно говорить о том, что педагог должен в каждом своем ученике видеть те особенности, которые только ему свойственны и соответственно развивать их. В жизни все выглядит несколько иначе. Если педагог имеет склонность к анализу формы произведения и обладает при этом широкими познаниями в области музыкальной литературы (да и не только музыкальной), то это накладывает печать на

ученика, часто на всю его творческую жизнь. От педагога зависит внушить ему трепетное отношение к своему искусству, развить широту взглядов и, наконец, привить любовь к музицированию. Все это те элементы, без которых немыслим подлинный артистический путь. Вот почему поведение в классе, отношение ученика ко всем дисциплинам, сопутствующим игре, скажем, на рояле или на скрипке, больше всего зависит от его педагога по специальности. Этого, конечно, нет и не может быть ни в одном техническом или гуманитарном вузе. А бывает и так, что ученик «перерастает» учителя. Такая возможность, между прочим, учитывалась в старой консерватории: далеко не все педагоги по специальности имели право «доводить» студента до верхней ступени учебной «лестницы». Старшие курсы поручались большим мастерам, обычно крупным артистам, деятельность которых, хотя бы в прошлом, была широко известна и признана. И если студенту не «повезло» на первых порах, он мог все же рассчитывать, что с течением времени окажется в более опытных руках.

Давно следовало бы внимательно, квалифицированно рассмотреть кадры консерваторских педагогов именно с этих позиций. Очевидно, и ученые звания следует присваивать, исходя из того, каким педагогическим даром и опытом обладает соискатель и на каком этапе пребывания учащегося в консерватории мог бы быть ему наиболее полезен. Полагаю также, что звание ассистента не соответствует требованиям музыкальной педагогической практики по специальности. Уж если ты попал к педагогу — мастеру своего дела, то чем тебе может помочь его ассистент — вчерашний ученик, обладающий пока еще минимальным опытом? Здесь правильнее было бы ввести категории: преподаватель и старший преподаватель, определяя «диапазон» их деятельности только успешными результатами их педагогической работы, проверенной временем. Профессорское же звание — это признание больших педагогических заслуг при иключительных достоинствах артистических. Естественно, что завершение консерваторского воспитания должно находиться в руках именно таких педагогов. Вероятно, этими же соображениями должен определяться и состав художественного совета, тем более, когда ему предоставляется право выдвижения на педагогические звания.

Музыканты давно обсуждают вопрос: насколько правомерно существование в нашей стране большого числа консерваторий? Ведь многие из них не обеспечены высококвалифицированными кадрами педагогов по специальности, да и среди учащихся многие надлежащим образом не подготовлены для того, чтобы получить высшее образование. Не без основания считается, что фактически право на выпуск концертных исполнителей имеют в нашей стране лишь некоторые музыкальные вузы.

Быть может, иные консерватории следовало бы реорганизовать в музыкальные институты, направив их главным образом на подготовку учителей музыки в музыкальных и общеобразовательных школах, в педагогических училищах, в институтах, на воспитание артистов оркестров, профессиональных хоров и т. д. Но во всех случаях музыкальные училища, существующие почти в каждом крупном городе, могли бы играть гораздо большую роль в подготовке музыкантов-профессионалов, если бы к поступающим предъявлялись более высокие требования в отношении их профессиональных данных. (К сожалению, этими данными, как правило, обладают далеко не все лица, обучающиеся в училищах.)

Думается, больше внимания надо уделять обучению без отрыва от производства. Учитывая огромную тягу народа к искусству, может быть, следует наряду с бесплатными вечерними отделениями открыть и платные (обучаем же мы за плату иностранным языкам).

Неплохо было бы расширить число музыкальных студий, вечерних школ, не ставящих перед собою задачу подготовки музыкальных специалистов, а только дающих знания и навыки, но доступных для всех способных без всяких ограничений.

Хочу остановиться еще на одном обстоятельстве. В нашу жизнь прочно вошли радио, телевидение, грамзапись, кино. Не пора ли подумать о кадрах специалистов звукорежиссеров — о тех, без которых в наши дни немыслима работа исполнителей и композиторов?

Ведь фактически таких специалистов высокой квалификации никто не готовит. В свое время, в 30-х годах, в Московской консерватории при историко-теоретическом факультете существовало акустическое отделение, руководимое проф. Н. Гарбузовым. Многие ныне видные деятели, такие, как главный звукорежиссер Всесоюзной студии грамзаписи А. Гроссман, старший научный сотрудник Института звукозаписи И. Симонов, звукорежиссер Всесоюзного радио А. Рымаренко и другие — его воспитанники. Однако это столь важное начинание вскоре заглохло. Сейчас необходимо при одном-двух музыкальных ву-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание