Выпуск № 7 (380) | 1970 - страница 58

партизанского лагеря «Белоруссия» (1944 год). Я знала, что это массовая песня, посвященная Героям Советского Союза Мачульскому, Титкову и Лунину, что текст принадлежит партизану Михайлову из отряда имени Котовского, что автор музыки И. Бари воевал в партизанском отряде имени Калинина. Однако долгое время не удавалось отыскать ноты. И вдруг — находка: оказалось, что авторский подлинник хранится в бумагах профессора Белорусской консерватории М. Бергера. Но как же этот подлинник попал к профессору? Ведь Бергер не был партизаном и никогда не находился на оккупированной врагом территории, а Бари не вернулся в нашу дружную семью: он погиб незадолго до освобождения Белоруссии. И все-таки однажды у них произошла своеобразная встреча. Дело в том, что профессор Бергер не раз возглавлял фронтовые бригады (он был основателем одной из первых таких бригад на Западном фронте), выступал как пианист, концертмейстер, автор обработок ряда песен... В марте 1944 года он находился со своей бригадой в недавно освобожденном Ново-Белицком районе Гомельской области. В распоряжении артистов была небольшая радиоустановка, позволяющая им транслировать свои концерты

на всю округу, так чтобы их слышали и бойцы Советской Армии, и партизаны, находящиеся в тылу врага. И должно же было так случиться, что в марте 1944 года руководитель концертной бригады пианист Михаил Бергер и его давний друг — дирижер и партизанский композитор Исидор Бари оказались очень близко друг от друга, но только... по разную сторону фронта! Бари не только услышал концерт, который транслировался радиоузлом, но и узнал, что выступают его друзья по консерватории. Он захотел с ними связаться — если не лично, то хотя бы через посланцев партизан, регулярно переходивших линию фронта для связи с руководителями воинских частей Советской Армии. Один из таких посланцев и доставил рукопись Бари профессору Бергеру. Можно себе представить, как это его обрадовало и взволновало! Песня была разучена и пополнена силами артистов бригады. Концерты снова транслировались для всей округи. Слышал ли их Исидор Бари? Не знаем... Что касается «Боевой партизанской», то подлинник ее теперь хранится в музее Белорусской консерватории, пробуждая в каждом, кто соприкоснулся с патриотическим творчеством тех лет, глубокое чувство уважения и гордости за советского человека.

Лавский бой.

С картины художника М. Савицкого

История и теория

К изучению творчества И. Стравинского

ИЗ ПЕТЕРБУРГСКИХ ВОСПОМИНАНИЙ

Стравинский и Россия — еще недостаточно изученная тема. Я имею в виду не так называемый русский период его творчества, который длился около пятнадцати лет — от «Жар-птицы» (1910) до «Свадебки» (окончательная редакция — 1923). И даже не те его позже написанные произведения («Поцелуй феи» — 1928, Скерцо a la russe — 1944), в которых нашла отражение русская тематика. Я имею в виду другое — изучение «русскости» музыки Стравинского на разных этапах его творчества. Выборочно сошлюсь на некоторые примеры: Симфония C-dur (1939—1940), написанная, по свидетельству композитора, в «один из самых горестных периодов жизни » 1 , несомненно выдает следы тоски по родине, что, в частности, сказывается на перекличке тематизма первой части с Первой симфонией Чайковского (близость «в русском духе» признавал и сам Стравинский). В Симфонии в трех движениях (1942—1945) слышны отзвуки музыки «Весны священной». Некоторые его произведения несут следы воздействия «ранних воспоминаний о церковной музыке в Киеве и Полтаве». И не только в Мессе (1948), но и в «византийском» складе «Царя Эдипа» (1926 — 1927, в хорах заметно также влияние Мусоргского), и в «Симфонии' псалмов» (1929 — 1930), где, по словам Стравинского, ои исходил из музыки православного, а никак не католического богослужения, причем заключительная фраза «Laudate Dominum» интонировалась им с русскими словами «Господи, помилуй». И в «Персефоне» (1933 — 1934), специально задуманной во французском стиле, есть страницы, говорит и сам Стравинский, напоминающие русскую пасхальную службу. Наконец, даже в итальянской «Пульчинелле» (1919 — 1920) встречаем «руссицизмы»: так, ария d-moll тенора является, по сути дела, русским танцем, а ария сопрано ближе к музыке Чайковского, нежели к Перголези. Повторяю: это лишь наудачу выхваченные примеры. Вероятно, при глубоком, целостном анализе творчества Стравинского удастся отчетливее обнаружить русское начало в многогранных проявлениях «протеизма» Стравинского. Сейчас же обращусь к публикуемому материалу, который может служить еще одним — притом убедитель

1 В 1939 году умерли жена, дочь и мать Стравинского, он сам тяжело оолел; сгустились тучи на социально-политическом горизонте — композитору предстояло надолго распроститься с Европой.

Игорь Стравинский

106

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание