Наши интервью

... с Роем Харрисом

Иллюстрация

Рой Харрис, выдающийся американский композитор, отметивший в прошлом году свой 75-летний юбилей, посетил нашу страну в качестве гостя V съезда Союза композиторов СССР. В беседе с корреспондентом журнала М. Рахмановой он поделился впечатлениями от съезда, рассказал о своих творческих планах на ближайшее будущее.

Вы знаете, — сказал Харрис, — я не впервые приезжаю в Советский Союз. Я — убежденный поклонник вашей страны. Не претендуя на оригинальность, повторяю: у русских и американцев много общего, и прежде всего — активность, любовь к жизни. Я всегда верил, что дружесчие связи между нашими народами будут со временем углубляться и укрепляться.

Могу сказать, что я хотя бы немного, но уже знал вашу страну до настоящей поездки. Тем не менее, впечатления, полученные мною в дни съезда, грандиозны. Я вспоминаю зал в день открытия съезда — это собрание музыкантов, приехавших из различных республик, в том числе из самых отдаленных районов СССР, ошеломило меня! С большим вниманием слушал я доклад Т. Хренникова; меня особенно заинтересовала выраженная в нем мысль о необходимости формирования гражданского, партийного подхода художника к осмыслению современной действительности. Чувствую, что должен поразмышлять на эту тему и, возможно, сделать какие-то выводы для себя. Сознаюсь, что здесь мне не все еще ясно. Двумя руками подписываюсь под тем разделом доклада, где говорится о музыкальном образовании и пропаганде музыки по радио и телевидению. Это очень сложные проблемы, с которыми мы, американцы, тоже повседневно сталкиваемся, и я желаю вам успеха в их разрешении.

Я с удовольствием прослушал концерты съезда, хотя, конечно, не вся музыка понравилась мне в равной степени. Я питаю особые симпатии к синтетическим жанрам: оркестр и хор — вот мое любимое сочетание. Может быть, потому я особенно отметил для себя два сочинения: «Гурийские песни» О. Тактакишвили и кантату «Ленин с нами» А. Эшпая. Вообще, у вас создается много интересной музыки. Правда, на мой вкус, выразительный язык некоторых прослушанных мною на съезде сочинений мог бы быть острее. Но это, повторяю, дело вкуса.

Американская музыка сегодня? О да, у нас работают замечательные композиторы, утвердившие свой стиль, свою глубоко национальную эстетику, — У. Шуман, У. Пистон, А. Копленд. Есть оригинальные авторы и в среднем поколении: назову Л. Харрисона, Дж. Крамба, А. Хинастеру (плодовитого и популярного оперного композитора), Э. Картера (что касается последнего, то должен сознаться, что не все его сочинения мне близки, но я уважаю серьезность и честность этого худож-

ника). Конечно, появляемся много талантливой музыкальной молодежи, но выбор его собственного творческого пути ныне осложняется «болезнью авангардизма». Я — не консерватор, не реакционер, но спокойно смотреть на то, как отбрасывается вся многовековая эволюция музыки, все средства — гармония, форма, оркестровка, выработанные в результате этой эволюции, — смотреть на это и соглашаться с этим я не могу. Бывает, что традиции понимаются неверно. Вот сейчас наша молодежь увлекается Айвсом. Я люблю музыку этого композитора, я знал его лично — это был замечательный, удивительный музыкант. Но не следует смешивать шутку и серьезное. А молодежь иногда отождествляет шутки Айчса со смыслом его творчества.

Я считаю высшей задачей художника правдивое выражение национального духа. Я получил образование в Париже, но, вернувшись домой, стал сочинять американскую музыку — в меру своих сил и понимания. Ее принципы складывались у меня спонтанно; осмысливал я их позже. Сейчас могу сказать; основной принцип — «самораззивающаяся форма», не членящаяся каденциями западноевропейско'о типа, а движущаяся в своем ритме, в своем дыхании... Это очень трудно сформулировать.

Над чем сейчас работаю? У меня созрел план большой симфонии для хора (вернее, нескольких хоров) с оркестром, четырнадцатой по счету и посвященной 200-летию Соединенных Штатов. Симфонии, посвященной Свободе. В цикле будет пять частей, каждая из которых связана с определенным Периодом истории США. Первая часть — о периоде, предшествующем Конституции; вторая — о рабстве и войне между Севером и Югом: здесь предполагается очеНь экспрессивная музыка — выкрики хора, алеаторика в оркестре. Потом несколько минут полной тишины, и третья часть — декламация хором и солистом-баритоном текста речи Линкольна при вступлении на пост президента, ода Свободе, переходящая в тройную фугу для оркестра с хором на стихи Уитмена. В четвертой части, медленной и печальной, оплакивается гибель граждан Америки, ставших жертвами войн, социальной несправедливости, пагубного увлечения наркотиками... Но финал станет гимном Юности, чистой и прекрасной.

... с Шарлем Брюком

В марте в СССР гастролировал французский дирижер Шарль Брюк. Имя этого музыканта знакомо советским слушателям, несколько лет назад он участвовал в Днях французской музыки в СССР, представив ряд сочинений своих соотечественников. На этот раз Шарль Брюк выступил во главе оркестров Москвы, Ленинграда, Риги, исполнив произведения Бетховена, Берлиоза, Дебюсси, Равеля, Русселя. В беседе с нашим корреспондентом В. Юзефовичем французский гость рассказал о себе, о своем творческом пути.

Ш. Б. Я родился в 1911 году в Венгрии, всего в восемнадцати километрах от родного села Бартока. Последние 45 лет живу в Париже, хотя нередко выезжаю за его пределы в гастрольные поездки.

В. Ю. Теперь я понимаю, что Ракоци-марш Берлиоза, которым Вы завершили оба своих московских концерта, был для Вас, вероятно, далеко не просто «бисовой» пьесой, а скорее, имел некое символическое значение?

Ш. Б. Пожалуй, Вы правы, хотя символика этой музыки не исчерпывается для меня тем, что я родился на земле Венгрии...

В. Ю. Были ли в Вашей семье музыканты?

Ш. Б. Мне рассказывали, что мой прадед играл на скрипке, но о том, как он играл, я ни от кого не мог ровно ничего добиться.

В. Ю. Значит ли это, что выбор Вами музыкальной карьеры отвечал Вашим собственным стремлениям?

Ш. Б. Я решил стать дирижером (подчеркиваю — дирижером, а не музыкантом вообще) в 12 лет. Но моя мать хотела, чтобы я прежде всего получил более «надежную» профессию. И лишь завершив образование не юридическом факультете Парижского университета, я сумел целиком посвятить себя занятиям музыкой, начатым еще раньше. Мне было к тому времени 20 лет.

В. Ю. Кто были Ваши учителя?

Ш. Б. О, их было так много, что назвав одних и не упомянув других, я был бы крайне неблагодарен. И тем не менее, скажу о трех моих профессорах, коим я был обязан более всего. Это дирижер Пьер Монте, пианист Владо Перльмютер и композитор Надя Буланже. Последние двое вели, соответственно, классы фортепиано и гармонии и контрапункта в парижской École Normale de Musique.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Наши интервью

... с Роем Харрисом

Иллюстрация

... с Шарлем Брюком

Содержание