Выпуск № 2 (423) | 1974 - страница 46

Кончак

лодой певец. Природа щедро наградила Михайлова необыкновенным певческим даром: мощная сила, наличие в тембре ошеломляющих по фактуре обертонов производили такое впечатление (особенно в молодые годы, когда голос певца был еще совсем не обработан), словно на слушателей обрушивалась огромная звуковая лавина. И в то же время слух радовался красоте этого голоса, которому, казалось, нет ни конца ни края. И когда в Москве появился такой феномен, это стало, конечно, известно всему музыкальному миру, всем, кто интересовался и любил вокальное искусство.

Есть свидетельство, что голосом Михайлова очень заинтересовался А. М. Горький, который в свою очередь просил А. В. Луначарского обратить особое внимание на новоявленного певца. Народный комиссар просвещения, понимая, что для театра певец еще не готов, рекомендовал Максима Дормидонтовича в Радиокомитет.

Иван Сусанин

Я хорошо знал Михайлова в конце двадцатых годов, мы даже певали с ним дуэтом. Однако на первых порах все мы сомневались: ну как такую звуковую махину «втиснуть» в микрофон! Однако время показало, что правы были те, кто хотел дать возможность певцу «распеться» в условиях радиостудии. Поначалу голос Михайлова звучал по радио робко. Да и репертуар певца был небольшой, хотя и нелегкий: Песня Варяжского гостя из «Садко» Римского-Корсакова, Ария Гремина из «Евгения Онегина» Чайковского, ария Зорастро из «Волшебной флейты» Моцарта, несколько романсов (всего я не помню). Но чем дальше, тем больше певец обретал уверенность. Руководители Радиокомитета бережно готовили его к большим свершениям в искусстве, понимая, что голос его создан для оперной сцены. Правда, своей пробой в Большой театр, во время которой он спел арию Кончака из «Князя Игоря» Бородина и речитатив и арию Руслана из «Руслана и Людмилы», Михайлов, по собственным словам, остался недоволен. Велико же было его удивление, когда через несколько дней стало известно, что он принят в труппу.

Полных двадцать пять лет, с 1932 по 1957 год, Максим Дормидонтович работал в этом прославленном коллективе ¹.

Первые годы певец проходил в театре своеобразную стажировку, приобретая сцениче-

_________

¹ Дата его поступления в театр — 1 сентября 1932 г. Последний раз он выступил на этой сцене 17 января 1957 г. в роли Сусанина.

ские навыки. Сам Михайлов вспоминал, что часто, выходя на сцену, не знал, куда девать руки, его походка, жесты совсем не соответствовали характеру, настроению персонажа. Выдающиеся оперные дирижеры Н. Голованов, Л. Штейнберг, А. Мелик-Пашаев, С. Самосуд много сделали для того, чтобы Михайлов научился создавать сценические образы. Уже первый для него театральный сезон был насыщен довольно частыми выступлениями в таких партиях, как Митюха в «Борисе Годунове», Зарецкий в «Онегине», боярин Шелога в «Псковитянке». Иной певец посчитал бы для себя обидою петь их, а вот Максим Дормидонтович пел — и многократно. Казалось бы, что они могли ему дать? Но руководство театра, поручая ему небольшие роли, хотело, чтобы артист скорее поверил в себя, утвердился бы не только как певец, но и как артист. Ведь пел он эти партии отлично. Достаточно вспомнить в его исполнении реплику Митюхи в «Борисе»: «А царевичу пропели ве-е-е-чную память». Не скрою, что мы, начинающие в то время артисты, частенько бегали послушать, как поет свое «убит» Зарецкий — Михайлов. Он буквально «заливал» зрительный зал громоподобным ля.

Первый большой успех пришел к Михайлову в партии бородинского Кончака. Певец, казалось, был рожден для этой роли. Коренастый, приземистый, словно вырубленный из могучего дуба, под гримом — настоящий половчанин, дикий хозяин степных просторов (узкие, хитрые глаза, резко очерченные скулы...). Никогда не забыть его рокочущее беспредельно тянущееся нижнее фа («Ужас смерти сеял мой булат») и громоподобное ре в финале арии («Если хочешь, любую из них выбирай»).

У Михайлова Кончак был предельно искренен; ведь ему нечего выпытывать у Игоря. Он хочет союза с русским князем, ради которого готов даже поступиться своим богатством. Певец специально подчеркивает желание хана не только расположить к себе пленника, но и покрасоваться перед ним неотразимой силой «дедовского меча», которым он пролил «немало вражьей крови». И все эти оттенки в состоянии и настроении своего героя Михайлов передает соответствующими оттенками голоса. Словом, Кончак открыл галерею «михайловских» вокально-сценических образов.

Вслед за Кончаком в том же 1934 году новой яркой победой артиста стал князь Юрий в «Сказании о граде Китеже» Римского-Корсакова. В этой партии композитор использовал очень своеобразные, трудные для баса скачки на нижнее фа (ария «О слава, богатство суетное»), но они давались Михайлову легко. От образа Юрия потянулась нить к более широкому решению патриотической темы в партии Ивана Сусанина. Спел он ее через пять лет после «Китежа». За это время артист исполнил немало новых ролей, и снова, наряду с такими ответственными, как Гремин в «Онегине» Чайковского, Собакин в «Царской невесте» Римского-Корсакова, мы находим в его репертуаре работы менее масштабные, но важные для обогащения вокальной палитры певца. Это Старый каторжник в «Леди Макбет Мценского уезда» Д. Шостаковича, генерал Листницкий в «Тихом Доне» и Флор Дамасков в «Поднятой целине» И. Дзержинского, Андрей Дубровский в известной опере Направника, Третий корабельщик в «Сказке о царе Салтане» Римского-Корсакова, Светозар в «Руслане» Глинки. Таков был творческий багаж, с которым подошел Михайлов к Ивану Сусанину. Патриотическая идея, раскрывающаяся через этот образ, требовала исполнителя, обладающего так называемым героическим басом. Поэтому естественно, что партия Сусанина была поручена ведущим басам театра — А. Пирогову и М. Рейзену, прекрасно выступавшим в премьерных спектаклях. Михайлов вошел в спектакль позднее. Он создал образ чрезвычайно самобытный, глубоко национальный, лишенный малейшей «оперности». Перед нами был русский крестьянин, который любит свою семью, занят своими домашними заботами, хлопочет о свадьбе дочери, но когда лихая беда ворвалась в его дом и враги пришли на русскую землю, не задумываясь, идет на самоотверженный подвиг.

Следует сказать, что у Михайлова в этой партии, пожалуй, впервые зазвучали не только громоподобное forte («Страха не страшусь, смерти не боюсь, лягу за святую Русь») — фраза, всегда покрывавшаяся аплодисментами, но и певучее, тонкое, проникновенное piano в сцене прощания с дочерью («Ты не кручинься, дитятко мое»). Если мы послушаем теперь — к счастью записанное на грампластинку — прощание Сусанина — Михайлова с Антонидой, то убедимся, что уже к 1940 году он овладел такой вокально-технической певческой школой, которая несколько позднее — в 1946 году — позволила ему исполнить эпически спокойную, по-русски распевную партию Пимена в опере «Борис Годунов», поставленной с участием Н. Голованова, Л. Баратова, Ф. Федоровского. «Еще одно, последнее сказанье» — как предутренняя волна в спокойную, безветренную погоду, ровно лился голос Максима Дормидонтовича, радуя мягким ми-бемоль на словах «теперь оно спокойно и безмолвно...».

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Кончак

Иван Сусанин

Содержание