Г. Хаймовский

Размышляя над стенограммой...

Несколько месяцев назад под эгидой Московского отделения СК РСФСР состоялась научная конференция по вопросам исполнительского искусства. Это была первая в нашей стране подобная встреча.

Конференция привлекла главным образом исследователей, критиков, работников музыкальной печати, методистов. Выступили 12 москвичей, 4 ленинградца, по одному человеку от Риги, Свердловска и Киева. На первый взгляд отнюдь не представительная, так как не является всесоюзной, конференция (устроители ее, несомненно, достигли бы большего эффекта, если бы пригласили преподавателей соответствующих кафедр музыкальных вузов) тем не менее по составу участников и по широте охвата обсуждавшихся проблем оказалась подлинно авторитетным творческим симпозиумом.

Публикуя статью Г. Хаймовского, редакция предполагает повести широкий разговор вокруг специфики, характера, закономерностей исполнительского искусства и приглашает принять в нем участие всех, кого интересуют данные вопросы. Естественно, она оставляет «право слова» и за собой.

Итак, мы перевернули последнюю страницу весьма объемистого стенографического отчета недавней конференции. Многое взволновало, многое обрадовало, что-то — порой весьма существенное — вызвало несогласие, желание одно подчеркнуть, на другом задержать внимание, а где-то и принципиально оспорить сложившиеся мнения... Но сначала — о самом содержании дискуссии.

Тема этого смотра молодой отрасли музыкознания гласила: «Достижения, перспективы и проблемы советской науки о музыкальном исполнительстве». Первым в этом перечне значатся достижения. С них (вкратце) и начнем наш рассказ.

Им посвятил свою речь выступивший от имени бюро исполнительской группы Московской композиторской организации Я. Мильштейн. Выделим из его сообщения важнейшее: признание «суверенности» науки об исполнительстве, утверждение о том, что разработана методология исследований. Оратор отметил факт создания учебных дисциплин по истории фортепианного и смычкового исполнительства, а также накопление большого аналитического материала, посвященного деятельности духовиков и дирижеров, подчеркнул активизацию разработки эстетических проблем, заметное увеличение объема издаваемой литературы — как популярной, так и научной.

В последующих выступлениях говорилось, что

— хотя наука об исполнительстве получила у нас подлинное развитие лишь после Октября, мы располагаем теорией интонации, исследованием об артикуляции, накопили изрядный опыт воссоздания авторского замысла по ремаркам композитора (Л. Баренбойм);

— сегодня характерно стремление диссертантов изучать проблемы интерпретации на основе философско-эстетического анализа музыки, с учетом новых данных физиологии и психологии (Л. Раабен);

— успехи теоретической мысли об исполнительстве по-своему наглядно подтверждают и большие успехи в сфере практики — например, блестящие победы советских артистов на международных конкурсах (А. Николаев);

— обострился интерес к панораме мировой исполнительской культуры, чему немало способствовали известные сборники под редакцией Г. Я. Эдельмана.

Извинившись перед ораторами за невольную эскизность изложения, прервем на этом перечень наших достижений и обратимся к тем проблемам и упущениям, которые, как говорили на конференции, мешают развитию этой сферы музыкознания.

Каковы же главные из них?

Достижения наши больше связаны с областью пианизма и смычкового исполнительства; отсутствует глубокая разработка проблем вокального, хорового и дирижерского мастерства; к обоснованию специфики духового, народно-оркестрового, баянного исполнительства специалисты лишь приступили (А. Николаев);

— у нас почти нет специалистов по вокальному искусству, которые могли бы анализировать, обобщать факты, создавать серьезные исследования по эстетике и стилистике пения, писать о

творчестве выдающихся певцов прошлого и настоящего (Е. Грошева);

— в тех же случаях, когда исследовательская работа, казалось бы, выдвигает какие-то проблемы, она, как правило, направлена по пути описательства исторических фактов. Однако и в «исторических» трудах изучение самой музыкальной литературы подчас вытесняет интерес к собственно стилям исполнительства и его истории как культуры (Л. Баренбойм);

— далеко не каждый «музыкальный писатель», берущийся за исполнительские темы, умеет публицистически остро реагировать на текущие явления нашей концертной жизни (Е. Грошева);

— не все еще преодолели «родимые пятна» «иерархической критики» (И. Зетель);

— двадцатые-тридцатые годы оставили нам прекрасные образцы строгой и внимательной критики, адресовавшейся в равной степени как к маститым, так и к начинающим артистам (Г. Юдин);

— если бы пишущие не забывали великие публицистические традиции нашего искусства, едва ли тон большинства рецензий был бы столь захлебывающимся — дифирамбическим (об этом говорили многие)...

Теперь, поставив отточие, обратимся к «впередсмотрящим» темам и идеям, прозвучавшим с трибуны конференции. Два важных направления исследовательской работы обозначил Л. Баренбойм: первое — «о существе исполнительского искусства и его специфике» (здесь должна быть развита известная триада «автор, исполнитель, слушатель») и второе — «исполнительские стили в XX веке», нацеленное на создание системы взглядов по таким вопросам, как «бытийность» музыкальных произведений, объективное и субъективное в исполнительстве, множественность трактовок и т. д.

В развернувшейся дискуссии затрагивалась проблема влияния новой музыки на исполнительское искусство, подчеркивались не только позитивные, но и негативные черты этого процесса, выдвигающего порой новые технические задачи, не обусловленные потребностями музыкального содержания и природой того или иного инструмента. Подчеркивалось, что все это связано не только с культурой исполнительства, но и с проблемой слушательского восприятия (Л. С. Гинзбург). Последнее находится под огромным влиянием грамзаписи и других средств технического распространения искусства, без учета которых сегодня немыслимо ни одно эстетико-социологическое исследование в данной области (В. Крастинь).

Конференция коснулась и вопросов исполнительской стилистики. По мнению ряда ораторов, эстетико-стилевые проблемы — «ключевые».

Отметим еще предложение четко разграничить области исследований, которые бы посвящались: а) истории исполнительских стилей, б) теории исполнительства, смыкающейся с теорией педагогики; в) эстетике исполнительства как его философии; г) методологии исполнительской науки (Л. Гаккель).

В выступлениях «всплыли» и другие насущные темы. Большинство их мы за недостатком места вынуждены опустить, отослав интересующихся к стенограммам конференции. Но некоторые назовем, ибо они, на наш взгляд, должны вызвать энтузиазм у всех тех, кому не безразличны судьбы исполнительской культуры. Участниками встречи было предложено создать единый труд по истории исполнительства, подобно тому как это имеет место в других областях искусства; подготовить исследование о культуре инструментализма; изучить изменившиеся за последние десятилетия условия концертирования и роль этого фактора в общественной музыкальной жизни; обратить специальное внимание на вопросы интерпретации русской классики...

Как видно уже из этого краткого репортажа, в области исследовательской мысли об исполнительстве существуют совсем не частные изъяны. Можно сказать скорее, что мы имеем дело с частными успехами на фронте, протяженность, стратегическая соразмеренность и глубина эшелонирования, а также связь между участниками которого совершенно не изучены. Больше того, пожалуй, здесь, собственно, не выстроен и самый фронт науки. Он еще не обрел рельефа, а составляющие его подразделения не имеют истинно целенаправленного руководства, объединенного единством цели и, что немаловажно, общностью научной школы ведения боя, разведки, обеспечения тылов и т. д. Не случайно ведь почти через все выступления, очевидно или скрыто, проходила одна вопросительная лейттема: утвердила ли себя за прошедшие 50 лет мысль об исполнительстве как нечто общепризнанное, как паука, имеющая свою теорию, методы анализа, принципы эстетических обобщений; главное же — утвердила ли она себя как отрасль эстетического мышления, влияющего на практику?

И, надо сказать, на этот вопрос ни один из участников дискуссии не смог ответить абсолютно утвердительно. В тех же случаях, когда оратор стремился дать положительный ответ, он вынужден был сопровождать его рядом столь существенных оговорок, что постулирующая часть высказывания оказывалась поставленной под сомнение.

Так, Я. Мильштейн, полагающий (мы уже упоминали об этом), что «новая наука стала самостоятельной областью музыкознания», несколько далее подчеркнул: «...наука об исполнительстве...

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Г. Хаймовский

Размышляя над стенограммой...

Содержание