Выпуск № 9 (394) | 1971 - страница 58

Конечно, в данном трактате, как и в каждом теоретическом исследовании, написанном шестьдесят пять лет назад, кое-что устарело, а кое-что требует дополнительной корректировки. Здесь необходимо только обратить внимание на те взгляды, которые и позднее встречались в работах ученого и которые нуждаются в критике. Мы имеем в виду недооценку обратного влияния песенного напева на структуру стиха, игнорирование возможной независимости ритма, а следовательно, и членения напева от структуры стиха, преуменьшение роли музыкального ритма в типологической классификации песен. Спору нет, ритмическая структура стиха — существенный, но не единственный критерий такой классификации. Другие компоненты напева, их взаимная связь более важны для анализа, чем стилистические особенности текста. Недооценивая музыкальные факторы, Колесса так и не смог ни определить особенности отдельных музыкальных диалектов (хотя лемковскому диалекту он посвятил специальное научное сообщение⁵), ни выделить среди песен, составляющих общее достояние славян карпатской зоны, те, которые следовало бы отнести либо к заимствованным, либо к так называемому «карпатскому циклу»⁶.

Лишь в одной статье, опубликованной под скромным названием «Старинные мелодии украинских обрядовых песен (свадебных и колядок) на Закарпатье»⁷, Колессе удалось освободиться ют предвзятости постулированных идей, расширить средства анализа и тем самым создать отличный образец этномузыковедческого исследования. Под влиянием работ Г. Мерсмана и К. Квитки он предпринял удачную попытку монографического изучения определенных типов украинских обрядовых песен с учетом как их мелодического строения, так и ареалов распространения. Успешное решение поставленных задач, четкая и последовательная методика анализа с использованием разнообразных средств, убедительные выводы, подтверждаемые новейшими исследованиями, лаконичность изложения — все это дает нам право отнести данную статью к лучшим достижениям славянской фольклористики.

Указав верный путь исследования музыкальной общности славян, сам Колесса, увы, по этому пути не пошел. В следующей аналогичной работе, опубликованной два года спустя, — «Баллада о дочке-пташке в славянской народной поэзии» — автор относит к одному жанру (в данном случае балладе) различные в жанровом и функциональном отношении песни, объединенные лишь общим метафорическим образом дочки-пташки. Таким образом, сравнительному анализу подверглись гетерогенные, по существу, типы. Хотя Колесса считал, что «мелодия народной песни — это самая существенная часть художественного оформления»⁸, и в начале своей работы отметил, что «сравнительное изучение народных песен... должно охватывать также музыкальную форму песен, их мелодическую и ритмическую структуру»⁹, в статье нет никакого музыкального анализа, а нотное приложение служит лишь иллюстрацией к филологическим и текстологическим экскурсам.

Однако и в этой работе есть ряд интересных наблюдений (преимущественно филологических), смелых и оригинальных мыслей. Так, например, автор выдвинул гипотезу, что украинские баллады о дочке-пташке, отнесенные им к типу «А» (со структурой стиха 5+5+7) были первоначально свадебными обрядовыми песнями. Несомненно, указанный тип относится к свадебным обрядовым песням, причем не только украинцев, но и других славянских народов. Тем не менее нужно еще доказать, был ли он с самого начала связан с балладной тематикой или последнюю лишь позже привнесли в свадебную песню.

Колесса уделял много времени и внимания также исследованию украинского казачьего эпоса — народных дум, образцы которых, записанные на фонографические валики частично им (в 1908 году), а частично О. Сластионом и К. Квиткой, поступили к нему для йотирования и издания. Используя этот обильный уникальный материал, Колесса снабдил первый сборник дум, вышедший в 1910 году, обширным теоретическим введением, а после выпуска второго сборника (1913) опубликовал статью «Варианты мелодий украинских народных дум, их характеристика и группирование»¹⁰. Позже, в двадцатые годы, появилось еще несколько его работ о музыкальном строении и происхождении дум, о методах их классификации и о стилевых особенностях этого своеобразного народного музыкально-поэтического жанра. В данной области исследования Колесса имел много предшественников, тем не менее ему удалось не только обобщить их опыт, но и создать стройную схему происхождения и эволюции дум, суть которой сводится примерно к следующему:

1. С точки зрения музыкальной и поэтической формы думы представляют собой высшую стадию развития народных похоронных причитаний. Свя-

_________

⁵ См.: Ф. М. Колесса. Музикознавчi працi. Цит. соч., стр. 352−356.

⁶ См.: Ф. М. Колесса. Карпатський цикл народних пiсень (спiльних украïнцям, словакам, чехам i полякам). — «Sborník prací 1. Sjezdu slovanských filologů v Praze 1929», d. 2, Praha, 1932, str. 93−114.

⁷ См.: Ф. М. Колесса. Музикознавчi працi. Цит. соч.

⁸ Ф. М. Колесса. Фольклористичнi працi. Киïв, 1970, стр. 110.

⁹Там же, стр. 113.

¹⁰ См.: Ф. М. Колесса. Мелодiï украïнських народних дум. Киïв, 1969, стр. 31−103 и 549−584.

зующее звено между ними ученый видел в «Слове о полку Игореве» — своеобразной «думе», созданной народным профессиональным певцом (типа «вещего Бонна»). Из этого следовало, что средневековые казацкие певцы-кобзари были наследниками и продолжателями древних придворных певцов времен Киевской Руси.

2. В думах заметны два слоя: древний — о борьбе украинского народа с турками и татарами, и новейший — о событиях времен освободительной войны (1648−1657) и о Богдане Хмельницком. Оба слоя имеют отличительные черты как в строении текста, так и в особенностях напева.

3. Первоначально слагателями дум были сами же казаки, и лишь позже (с конца XVII века) казачий эпос становится достоянием слепых нищих-певцов, организованных в свои братства (цехи). Именно в связи с переходом дум к певцам другой социальной среды, в напеве и тексте стали сказываться влияния книжной литературы и церкви.

4. Стиль дум в корне отличается как от русских былин, так и от эпоса балканских славян. Хроматизация дорийского лада и опевание увеличенной секунды в напевах дум — следы влияний музыки народов Востока.

Эта схема в целом убедительна и сохранила свою жизненность до настоящего времени, хотя и не лишена уязвимых мест. На них обратил в свое время внимание академик В. Перетц¹¹. Действительно, попытка Колессы видеть в «Слове о полку Игореве» отсутствующее связующее звено между причитаниями и думами недостаточно убедительна. Если даже согласиться с тем, что «Слово» — продукт устного народного творчества, то есть разновидность думы, то останется навсегда неизвестным, как исполнялась эта «древнерусская дума», каковы были особенности ее напева. Следовательно, пропасть между простым речитативом причитаний и высокоразвитым мелодическим речитативом украинских дум продолжает оставаться непреодоленной.

Истинным пионером Колесса выступил в области изучения и классификации напевов дум. Энергия, воля, время, затраченные им на решение сложнейших задач, не могут не вызвать у нас искреннего восхищения. Именно из его работы мы почерпнули основные знания о специфике составных частей напевов дум, об их конструктивных принципах и ладовом строении. Некоторые недостатки этих работ связаны, по-видимому, с тем, что Колесса, во-первых, не рассматривал напев во всех его составных элементах, а довольствовался анализом структуры стиха и ее связью с членением напева; во-вторых, он предпринял классификацию мелодических фраз (опять-таки в отрыве от других компонентов мелодии) по методу финской школы Ильмари Кроона, применимому только к строфическим песням преимущественно фннно-угорских народов. Вот почему даже интересные, хотя и громоздкие таблицы фраз (попевок), составленные на основе высотных соотношений акцентированных и финальных тонов, не дали, в сущности, результатов для каких-то серьезных выводов.

Однако, несмотря на отдельные теоретические ошибки и методические погрешности, труды этого бесстрашного пионера — исследователя музыки дум заслуживают неустанного внимания и вдумчивого изучения до тех пор, пока не появятся новые, более совершенные исследования.

Оценивая заслуги Колессы в области нотации столь сложных произведений народного музыкального искусства, Квитка еще в 1912 году писал: «Трудно найти какую-нибудь другую работу, которая потребовала бы большего напряжения ума и всех нервных сил, как эта, которую взял Ф. Колесса на себя с благородным самопожертвованием. Огромную трудность этой работы может понять только тот, кто сам когда-либо пытался взяться за нее»¹². Вместе с тем в рецензии на первый том дум Квитка справедливо упрекнул ученого в том, что большинство мелодий дано им в отрывках, как иллюстрации к обширной вступительной статье. Квитка призывал Колессу исправить эту ошибку во втором томе. К сожалению, последний не внял совету рецензента ни во втором томе, ни в других работах. Следует добавить, что на сохранившихся фонографических валиках имеются не только пропущенные Колессой части дум, но и несколько совершенно не расшифрованных записей. Более того, при сверке фонограмм с тем, что опубликовано Колессой, были обнаружены существенные неточности и ошибки в нотации. Поэтому вызывает удивление тот факт, что подготавливая новое издание дум¹³ ни составитель, ни редакторы тома не сочли нужным еще раз прослушать оригиналы записей, восстановить пропущенные места и устранить ошибки в нотации.

*

Из трех сборников народных песен, выпущенных Колессой, два содержат материалы, собран-

_________

¹¹ См. его рецензию в журнале «Украïна» (1925, кн. 1−2, стр. 196−203).

¹² Журнал «Рiдний край», Полтава, 1912, № 19, стр. 12.

¹³ Ф. М. Колесса. Мелодiï украïнських народних дум. Цит. соч. Издание подготовлено к печати С. И. Грицей, редакторы тома — Н. М. Гордейчук и А. И. Дей.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

Содержание