ные и тщательно записанные им во время двух (в 1910 и 1929 годах) кратковременных экспедиций в Закарпатье¹⁴. До второй мировой войны это были единственные доброкачественные с научной точки зрения записи мелодий закарпатских песен, на основе которых ученые (в том числе и сам Колесса) стали судить о народной музыке всего Закарпатского края. Однако Колесса собирал песни лишь в восьми населенных пунктах, расположенных в долине реки Уж, то есть на узкой полосе вдоль западного рубежа Закарпатья, в то время как в названии сборников значится вся территория области. Кроме того, будучи во время первой экспедиции еще неопытным в полевой работе молодым ученым, приехавшим в неведомый ему край, Колесса записал от певцов множество модных тогда венгерских и словацких мелодий (народных и популярных) и без каких-либо комментариев опубликовал их в качестве «украинских народных песен». Вот почему Б. Барток, ознакомившись с первым сборником закарпатских песен, авторитетно заявил, что в нем насчитывается более 40 процентов венгерских напевов, и сделал ошибочный вывод о венгерском влиянии на украинскую народную музыку¹⁵.

Что касается третьего сборника народных песен¹⁶, содержащего свыше восьмисот мелодий и охватывающего почти всю этнографическую территорию бывшей галицкой Лемковщины, то это — вершина собирательской деятельности Колессы. Отличное качество нотации и записей (преимущественно фонографических), точная паспортизация материала, жанровое разнообразие, обширные ссылки на словацкие, польские, моравские, венгерские, а также другие украинские варианты, опубликованные в различных изданиях, наличие жанрово-тематического указателя — все это дает право считать названный сборник одним из лучших и ценнейших не только для украинской, но для всей славянской музыкальной фольклористики. Автору не удалось лишь по-новому систематизировать собранный им материал. Пытаясь соединить свою традиционную систематику — по ритмическим структурам стихов — с модной в то гремя системой Кроона — Бартока — по высотным соотношениям финальных тонов мелодических строк — и все вместе приспособить к своеобразному лемковскому песенному стилю, Колесса потерпел неудачу. Несостоятельность подобного метода систематизации, по-видимому, почувствовал и сам автор, поскольку в дальнейшем от него отказался.

*

В научно-популярных изданиях, которые до сих пор незаслуженно недооцениваются, Колесса, как никто другой из украинских фольклористов, сумел найти единственно правильный стиль, объединяющий глубину научных знаний с популярной формой изложения. В течение всей своей жизни он написал, можно сказать, целый цикл научно-популярных работ, содержащий три книжных издания¹⁷ — своеобразные хрестоматии украинского народного музыкально-поэтического творчества с научными комментариями и библиографией — и свыше десяти статей на разные темы. Все эти публикации были и до сих пор остаются прочным фундаментом начальных знаний об украинских песнях и думах, на котором строилось музыкальное образование не одного поколения и из которого черпались сведения для многих дипломных и диссертационных работ музыковедов. Написанные с любовью, на высоком научном и дидактическом уровне, они стали своего рода путеводителями по таинственным и неизведанным сокровищницам музыкально-поэтического гения украинского народа. Прочитав любую из них, нельзя не почувствовать в каждой строке биение народолюбивого сердца ученого — гражданина и просветителя.

Советское правительство и наша научная общественность по заслугам оценили деятельность Ф. Колессы. В 1929 году он избирается действительным членом Академии наук УССР, а в 1946 году награждается орденом Трудового Красного Знамени. После воссоединения украинских земель в 1939 году ему было вверено руководство Львовским филиалом Института этнографии и фольклора АН УССР и этнографическим музеем, а с 1945 года — заведование кафедрой фольклора и этнографии Львовского университета. Ни пожилой возраст, ни надломленное здоровье не могли заставить его отказаться от любимой научной и общественной работы. И только смерть, наступившая 3 марта 1947 года, навсегда вырвала перо из его рук, но оказалась бессильной перед жизненностью его трудов. Бессмертие украинских дум и песен народных, которым были отданы ум и сердце ученого, сохранит в веках имя Филарета Колессы.

_________

¹⁴ «Науковий збiрник т-ва “Просвiти” в Ужгородi», т. 2, 1923 и т. 13−14, 1938.

¹⁵ См.: Б. Барток. Народная музыка Венгрии и соседних народов, М., 1966, стр. 28.

¹⁶ «Народнi пiснi з Галицькоï Лемкiвщини». «Етнографiчний сбiрник НТШ», т. 39−40, Львiв, 1929.

¹⁷ «Обзор украинско-русской народной поэзии» (1905), «Украинские народные думы. Первое полное издание» (1920) и «Украинская устная словесность» (1938).

СТРАНИЦЫ ВОСПОМИНАНИЙ

К. Аджемов

Народная артистка

Суровые месяцы зимы 1941−1942 года. В музыкальной редакции Всесоюзного радио шла напряженная работа по организации радиопередач, к участию в которых мы стремились привлечь всех находившихся тогда в Москве артистов. Однажды в редакцию, помещавшуюся на первом этаже Дома звукозаписи на Малой Никитской (ныне улица Качалова) пришла Надежда Андреевна Обухова. Пригласивший ее главный редактор музыкального вещания Г. Хубов представил певице сотрудников редакции, в том числе и меня. Здание тогда не отапливалось. Надежда Андреевна присела на небольшой диван возле редакционного стола. Она сказала, что хотела бы петь у микрофона, отдать все силы народу в трудную годину испытаний. Я всматривался в лицо Обуховой, впервые видя его так близко. Задумчивые темные глаза... В них светилось внимание, дружеское расположение к собеседникам. Вместе с тем Обухова, казалось, была поглощена своими мыслями. Ее открытое лицо с выступающими скулами почему-то напомнило мне лицо Рахманинова: такое же русское выражение и наложенный на него легкий восточный штрих... Неторопливость, плавность движений удивительно гармонировали с ее величавой осанкой. Во всем облике артистки привлекали значительность и вместе с тем простота.

Мы сговорились о программе ближайшей передачи. Помнится, то были романсы Глинки и Даргомыжского. Предполагалась серия выступлений Обуховой у микрофона.

Когда Надежда Андреевна пришла в Дом звукозаписи на первую передачу в сопровождении своего неизменного друга — участника почти всех ее концертных выступлений пианиста М. Сахарова, я встретил их в подъезде. Хотелось приветствовать артистку, сказать ей какие-то добрые слова, перед тем как пригласить в холодную, почти неотапливавшуюся пятнадцатую студию. В этом сравнительно небольшом, но акустически совершенном зале проходили тогда сольные выступления, непосредственно транслировавшиеся в эфир.

Распеваясь, Обухова исполнила несколько фраз из романса Даргомыжского «Расстались гордо мы». В студии в это время хлопотал звукорежиссер В. Федулов, стремившийся создавать наилучшую акустическую обстановку для передачи. Длительность выступлений солистов не превышала тогда десяти — пятнадцати минут. Поэтому программа была тщательно отхронометрирована. Когда диктор объявил начало передачи, Обухова как-то вопросительно посмотрела на Сахарова, глубоко вздохнула. Зазвучал неповторимый по красоте голос, затеплилась правдивая, прочувствованная интонация. Надежда Андреевна сопровождала пение легкими движениями рук, как бы откликавшихся на музыку. По-видимому, это помогало ей. Пела она в камерной манере, не усиливая звучности, очень ясно донося слово¹.

Во время исполнения взор певицы был словно обращен внутрь, столь велика была ее безраздельная поглощенность творчеством. Искусство певицы обретало стотысячную аудиторию, оживало в каждом доме, в каждой комнате, где была

_________

Фрагмент из книги «Незабываемое», готовящейся к печати в издательстве «Музыка».

¹ До войны Обухова в течение нескольких лет выступала у микрофона (она была одной из участниц первого радиоконцерта) и отлично понимала специфику выступлений в студии, знала о необходимости соразмерять свой большой голос со сверхчувствительностью микрофона.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

СТРАНИЦЫ ВОСПОМИНАНИЙ

К. Аджемов

Народная артистка

Содержание