Выпуск № 4 (377) | 1970 - страница 55

всякого сомнения», — решительно отвечает ей Генерал. «Bravo!» — торжествует его подруга... И тут, подключаясь к последующим словам самодовольного, уверенного в себе Генерала, в тексте возникает неожиданная сценическая ремарка: «В глубине сцены несут бабуленькины чемоданы...» (именно с появлением этой ремарки в оркестре звучит характерный, разрастающийся, беспокойный остинатный мотив). Первые реплики — крики Бабуленьки «Алексей Иванович!» — накладываются на продолжающуюся «респектабельную» речь ничего не подозревающего Генерала. И тем более внезапным для него оказывается страшное событие — именно он, Генерал, для которого приезд Бабуленьки наиболее опасен, тут же реагирует на ее приезд. Прокофьев сам вписывает полуэксцентрический текст реплики потрясенного Генерала: «Ба-бу-бу-бу-бу-буль-ень-ка, бабуленька, ба-буленька, ка-ка-ка-ка-каким же это о-бразом п-п-п-приехали?..» И после этого врывается «текстовая полифония» всего ансамбля.

Используя диалоги Достоевского, Прокофьев провел любопытную, примечательную «микроработу» с оригиналом. Приведем примеры.

Генерал (обращаясь к Алексею):

У Достоевского:

Извиняться перед баронессою
и бароном Вы не будете. Всякие
сношения с Вами, даже хотя бы
они состояли единственно в Ва-
шей просьбе о прощении, будут
для них слишком унизительны.

У Прокофьева:

Извиняться перед баронессою Вы
не будете. Не будете! Ваши из-
винения будут для нее унизи-
тельны. Слишком унизительны!

Нетрудно убедиться в том, что, во-первых, текст сокращен, во-вторых, в двух случаях слова повторены и при повторении даны с интонацией восклицания («не будете!» и «унизительны!»). Как мы увидим в дальнейшем, интонационный рисунок речитатива этих слов повторяется Прокофьевым не на репликах Достоевского с тем же текстом («Вы не будете, не будете!»), а при повторении аналогичной интонации восклицания («не будете!», «унизительны!»).

Второй пример — тоже реплика Генерала:

У Достоевского:

Ради бога, ради бога, Алексей
Иванович, оставьте это бессмыс-
ленное намерение... Ну пред-
ставьте, что из этого выйдет?
Опять неприятность. Согласитесь
сами — я должен здесь держать
себя особенным образом, особенно
теперь!.. Особенно теперь!..

У Прокофьева:

Ради бога, Алексей Иванович,
оставьте эти бессмысленные
планы. Опять неприятность,
опять скандал! Согласитесь,
Алексей Иванович, я должен
здесь держать себя особенным
образом, совершенно особенным
образом.

Мы привели этот пример для того, чтобы показать, как подчас Прокофьев исправляет текст, руководствуясь, казалось бы, совершенно противоположными принципами: его вариант кое-где стал даже несколько длиннее, он опускает некоторые эмоциональные повторения слов («ради бога», «особенно теперь»), но в то же время... вводит новые. Причины тут, видимо, различны. В одном случае он заменяет короткое слово более длинным (вместо «сами» — «Алексей Иванович») или, наоборот, сокращает текст («ради бога»), чтобы иметь возможность повторить целиком интонационный рисунок аналогичной речитативной реплики-обращения, уже сложившийся в его музыкальном сознании («Ради бога, Алексей Иванович!» и «Согласитесь, Алексей Иванович» — два такта с затактом в две восьмых). В другом случае он меняет фразу из текста романа (последнюю в нашем примере), желая перенести смысловой акцент в ней с одного слова на другое: «Особенно теперь!..» (Достоевский) — «особенным образом» (Прокофьев), и для эмоционального закрепления своей фразы повторяет ее. Наконец, третье повторение (с новым словом-синонимом) продиктовано эмоциональной акцентуацией («Опять неприятность, опять скандал!»).

Как мы убедимся в дальнейшем, во многих случаях различные по составу слов и даже по смыслу текстовые реп-

лики были положены композитором на один и тот же интонационный рисунок. Он исходил из стремления воплотить в музыке не смысловую интонацию, а характер персонажа, индивидуализируя его систематически повторяющимися, ему присущими интонациями, особенно часто — каденционными оборотами (например, у мистера Астлея и других) ⁵.

Текст либретто «Игрока» свидетельствует о большом умении молодого Прокофьева «вылавливать» в тексте Достоевского (а иногда и вводить заново) короткие, ударные реплики, например: «А денег я тебе не дам» (Бабуленька) , «Безо всякого сомнения» (решительная реплика Генерала), «Все деньги сорваны и стол закрыт до завтра», «Двести тысяч выиграл!»

Иногда Прокофьев вводит в диалоги-собеседования, диалоги-поединки достаточно развернутые высказывания их участников, чаще всего Алексея или Полины. Конечно, их soli далеки от закругленных номеров оперы XIX века, но один из принципов традиционного монолога композитор старается все же соблюсти: чаще всего развернутое высказывание объединяется единством эмоции, которая как бы получает «выход».

Например, в разговоре с мистером Астлеем (в конце VIII главы романа) Алексей в ярости на маркиза де Грие и связанную с ним Полину (которую он все же любит) «выплескивает» едкие, обличительные слова, характеризующие их. Сам монологический текст Достоевского несколько сокращен за счет исключения более отвлеченных по смыслу фраз вроде: «Все женщины таковы! И самые гордые из них самыми-то пошлыми рабами выходят...» Эта фраза, претендующая на обобщенное обличение всех особ «слабого» пола, явно нарушает поток эмоционально насыщенных реплик, направленных конкретно в адрес Полины; поэтому автор музыки эту фразу вычеркивает, а вместо нее повторяет на более высоком эмоциональном уровне предыдущую: «...кинется ему на шею. На шею! Понимаете ль — на шею к этому ростовщику!» (выделенное разрядкой введено Прокофьевым). Такое повторение дало возможность композитору, сохраняя в вокальной партии принцип реплик различной длины, ввести в оркестр единую прогрессивно восходящую линию и достичь высокой кульминации. Аналогичный прием и в последней фразе того же монолога («Она способна на все ужасы...»). Здесь также реплики, примерно одного и того же эмоционального качества, повторены. И вновь в оркестре появляется тот же хроматически восходящий мотив, доводимый на этот раз до еще более высокой вершины.

Такое построение создает подобие репризности, что и позволяет Прокофьеву объединить пять довольно различных по характеру разделов монолога; и вновь принципом объединения оказывается близость эмоции, выражаемой героем в первом и последнем разделах (возмущение, ярость) ⁶.

По-иному построен другой монолог Алексея — в середине первого действия — «Добродетельный фатер». Он имеет черты экспозиционности: Алексей рисует жанровую картину немецкого скопидомства, заканчивая фразой: «Нет, это уже слишком противно моей татарской породе». Как известно, этот монолог Алексея был первым музыкальным эскизом оперы. Текст его, взятый из конца четвертой главы романа (диалог-спор Алексея с Генералом и маркизом), значительно переработан композитором. Содержание осталось в общем близким Достоевскому, за исключением последней, приведенной выше фразы; у Прокофьева явно акцентируется «татарская» порода героя, и заключительная итоговая фраза, им введенная, резко противостоит по смыслу всему предшествующему тексту.

Самое же важное здесь изменение оригинала — сокращение и новая ритмическая организация текста. Приведем лишь начало монолога у Достоевского и в опере:

У Достоевского:

...В каждом доме свой фатер — ужасно
добродетельный и необыкновенно чест-
ный. Уж такой честный, что подойти
к нему страшно. Терпеть не могу честных
людей, к которым подходить страшно.

_________

⁵ Близкие к этому мысли высказывает в своей статье о речитативе С. Прокофьева А. Стратиевский (в сб. «Русская музыка на рубеже XX века». М., 1966).

⁶ Как будет указано позднее, единая, хроматически восходящая интонация появилась впервые в первом действии в разговоре Алексея с Полиной на словах его: «Вы подавляете меня!», «Вы доведете меня... Но разве Вы можете приказать...»

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка