Выпуск № 4 (377) | 1970 - страница 50

пресса и дразнила читателей пугающими заголовками: «Красная армия на сцене "Гранд-опера"»...

Первые приезды Прокофьева в Советскую Россию в 1927 и 1929 годах очень естественно сблизили его с обновленной Родиной, вступившей в те годы на трудный путь социалистического преобразования. Памятны контакты Сергея Сергеевича с Вс. Э. Мейерхольдом, его визиты к А. В. Луначарскому, близкое общение с В. В. Маяковским. Выступая осенью 1929 года на одном из собраний в Москве, композитор говорил о своем искреннем желании «выразить в музыке новый дух Советской России» ⁵. Тогда же он бережно вырезал заинтересовавший его абзац из статьи В. Богданова-Березовского в ленинградской «Красной газете»: «Политически отсталый музыкант никогда не напишет подлинно советского произведения. Не зная Маркса и Ленина, пусть не берется за перо. Наши передовые композиторы, кажется, начинают это осознавать» ⁶. Призыв молодого критика — быть может, даже слишком категоричный — оставил, видимо, свой след в сознании Прокофьева. Во всяком случае некоторое время спустя он обратился к Л. Атовмяну — секретарю Московского горкома композиторов — с настоятельной просьбой прислать шеститомник избранных сочинений В. И. Ленина.

Думается, что заметный перелом в эстетическом сознании Сергея Сергеевича, наметившийся на рубеже тридцатых годов, был обусловлен не только внутренними побуждениями большого художника, вступившего в период творческой зрелости, но и возросшими контактами его с советскими друзьями. То было время возобновившейся дружбы с Б. В. Асафьевым и Вс. Э. Мейерхольдом, годы интересных для него знакомств с A. Н. Афиногеновым, С. М. Эйзенштейном, В. В. Софроницким, годы постоянных встреч с советскими дипломатами, в частности с В. П. Потемкиным — тогдашним послом во Франции. Памятны важные и неожиданные для зарубежной публики эстетические декларации Прокофьева, сформулированные в ряде его газетных интервью во время американского турне 1930 года. В этих беседах он резко осуждал самоцельное музыкальное экспериментаторство, погоню за «диссонансами ради диссонансов», утверждал свое новое кредо — стремление к большей простоте и мелодичности.

Политическая обстановка в Европе начала тридцатых годов — фашизация Германии, движение Народного фронта во Франции — не могла не отразиться на идейном развитии Прокофьева. Он с гневом узнает о драконовских мерах гитлеровских властей, изгнавших его произведения из германской музыкальной практики («Чорт бы их побрал!» — в сердцах восклицает он в письме к Мясковскому). Тогда же, в 1932 году, Сергей Сергеевич, по просьбе Асафьева, роется в старых французских изданиях в поисках революционных песен, вскоре вошедших в партитуру асафьевского балета «Пламя Парижа».

Свое окончательное возвращение в Советский Союз композитор твердо решил ознаменовать крупным произведением на самую значительную советскую тему. Он хорошо понимал особую трудность этой задачи, ибо личный его слуховой опыт почти не был обогащен впечатлениями революционных лет. («Я все-таки не мог браться за вещь, о духе и настроениях которой не имею ни малейшего представления», — писал он Вс. Э. Мейерхольду, отказываясь в 1929 году от написания музыки к «Клопу» Маяковского.)

В работе над «Ленинской кантатой» ⁷

Видимо, уже в 1933–1934 годах рождалась идея монументальной кантаты, посвященной Ленину и Октябрьской революции. Изучение ленинских трудов захватило Прокофьева — он услышал в скупых строчках партийной публицистики внутреннюю музыкальность и мощь эмоционального напряжения. Возникла дерзкая мысль — положить на музыку оригинальные тексты В. И. Ленина, не прибегая к стихотворному их изложению (метод омузыкаления прозы, неодно-

_________

⁵ См.: «Пролетарский музыкант», 1929, № 6.

⁶ Эту цитату из вечерней «Красной газеты» (ноябрь 1929 года) Прокофьев наклеил в один из своих альбомов вырезок (ЦГАЛИ, ф. 1929, oп. 1, ед. хр. 928).

⁷ Более подробные сведения об истории кантаты и ее музыкальной композиции даны автором этих строк в статье «Музыка, вдохновленная гением Ленина» (в сборнике к 100-летию со дня рождения В. И. Ленина, подготавливаемом к печати издательством «Советский композитор»).

кратно применявшийся композитором в его работе над операми).

Сперва предполагалось назвать кантату «Ленин» (или «Мы идем»), о чем мы узнали из сообщений П. П. Сувчинского, участвовавшего в разработке первоначального литературного сценария ⁸. С этим высокообразованным русским литератором и музыкальным деятелем Сергей Сергеевич был связан узами дружбы еще с дореволюционных лет. Петр Петрович Сувчинский, ученик Ф. Блуменфельда, близкий друг Б. В. Асафьева и И. Ф. Стравинского, в 1915–1917 годах был издателем журнала «Музыкальный современник» (совместно с А. Н. Римским-Корсаковым; в 1917 г. он — в содружестве с Асафьевым — основал новый журнал «Мелос», активно поддерживавший молодого Прокофьева и других русских новаторов. Оказавшись за рубежом, Сувчинский. решительно не разделял взглядов реакционной части русской эмиграции. В письме к Асафьеву (в мае 1925 года) он с горечью и сожалением писал о духовном упадке «русской заграницы»: «Многого эта «заграница» не стоит. С каждым годом дает себя чувствовать разрыв с историческим потоком России. Кроме того, уж слишком оскудела и современная Европа. Будет ли ее Untergang катастрофическим или постепенным — но это неизбежно. И новое создается, конечно, не здесь...» ⁹. Сувчинский не раз поддерживал своими статьями творческие успехи Прокофьева, и композитор в знак благодарности посвятил ему свою Пятую сонату.

Касаясь истории прокофьевской кантаты, Сувчинский пишет: «В свое время Сергей Сергеевич обратился ко мне, чтобы я ему указал и выбрал подходящие тексты для кантаты на слова Маркса, Ленина, относительно которой он был с кем-то в переговорах. Я ему предложил назвать кантату "Мы идем": первая часть — декларативная, плавная (хор tutti) — была основана на знаменитой фразе Маркса "Философы лишь различным образом объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы изменить его"; вторая часть... была полемической, острый спор между Лениным и пораженцами... Хор должен был быть разделен на две части и на несколько групп... Между обоими хорами и группами возникает оживленный страстный спор... третья часть, своего рода Марш... в котором повторяется фраза-формула: "Мы идем!"» (из упомянутого письма от 26 января 1970 года).

В этом первоначальном плане, восстановленном по памяти, спустя почти 40 лет, нетрудно обнаружить наметки трех будущих разделов кантаты («Философы», «Мы идем тесной кучкой» и «Революция»).

Идея «Ленинской кантаты» нашла горячую поддержку в музыкальных кругах Москвы, где с октября 1932 года все чаще бывал Сергей Сергеевич. Уже в 1933–1934 годах он близко общался с руководителем Музыкального радио Борисом Евсеевичем Гусманом. Этот высокоэрудированный музыкант-коммунист активно привлекал Прокофьева к созданию современного репертуара для радио. Именно он в мае 1934 года — на правах заведующего Сектором искусств Всесоюзного радиокомитета — подписал с композитором договор сразу на четыре опуса — «Колхозную сюиту», «Танцевальную сюиту» из четырех номеров, сюиту «Поручик Киже» и сюиту «Египетские ночи». Два последних опуса, как известно, были вскоре завершены и завоевали международную известность.

Естественно, что Гусман, еще недавно отстаивавший вместе с Мейерхольдом идею советской постановки «Стального скока», теперь всемерно поддержал мысль о «Ленинской кантате». 26 июня 1935 года на радио был подписан договор на написание кантаты к 20-й годовщине Советского государства. Строгие финансисты предусмотрели три необходимых условия, которым должна была отвечать заказанная партитура: «...а) радиофоничности, б) правильной и четкой политической установке и в) художественным требованиям» ¹⁰. Кантата должна была быть завершена к осени 1936 года. Но запланированную партитуру пришлось временно отложить, так как летом 1935 года композитор был занят работой над балетом «Ромео и Джульетта». После того как в сентябре 1935 года музыка балета была впервые показана коллективу Большого театра, Б. Е. Гусман

_________

⁸ Сведения взяты из писем П. П. Сувчинского Г. М. Шнеерсону (от 24 ноября 1969) и автору этих строк (от 26 января 1970).

⁹ Приписка в письме С. Прокофьева Б. Асафьеву от 23 мая 1925 года.

¹⁰ См. договор, хранящийся в ЦГАЛИ (ф. 1929, oп. 1, ед. хр. 806).

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

В работе над «Ленинской кантатой» 7

Содержание

В работе над «Ленинской кантатой» ⁷