Выпуск № 4 (377) | 1970 - страница 51

писал в «Известиях»: «Реалистический язык, найденный Прокофьевым в работе Над Шекспиром, пригодится ему для создания его новых вещей и особенно для задуманной им большой оратории к двадцатилетию Октября» ¹¹.

В бумагах Прокофьева, хранящихся в ЦГАЛИ, есть машинописный экземпляр сценария этого сочинения. В этом варианте предусматривались следующие пять разделов с эпилогом: 1) Эпиграф из К. Маркса, 2) Формирование партии большевиков (Ленин), 3) «Октябрьская революция» — на отрывках из речей и писем Ленина этого периода, 4) «Победа» (Ленин) и 5) «Обращение к молодым воинам». Вся кантата должна была завершаться эпилогом, вновь повторяющим спокойно-величественную музыку Эпиграфа.

Иллюстрация

Позже появился иной вариант того же плана с включением в качестве пятого звена эпизода «Клятва» (на текст известной речи И. В. Сталина на траурном заседании II Всесоюзного съезда Советов памяти Ильича). Вновь имелось в виду, что в конце прозвучит хор «Философы» — «с добавлением, которое как бы суммирует всю работу партии» ¹².

В марте 1936 года Прокофьев делился этими планами с Николаем Яковлевичем Мясковским — своим близким другом и постоянным консультантом. (В дневниках Мясковского есть запись: «12./III. Прокофьев с проектом кантаты на тексты Маркса — Ленина. Интересно».)

Можно предположить, что оба варианта сценария в чем-то не удовлетворили автора. Перемена темы (вместо «Ленинской кантаты» — кантата к 20-летию Советского государства) потребовала серьезных коррективов в сценарном плане. Композитор обратился за помощью к своему ленинградскому другу, литератору и ученому Борису Николаевичу Демчинскому (в свое время помогавшему в работе над операми «Игрок» и «Огненный ангел»). Сохранившаяся переписка между Прокофьевым и Демчинским проливает свет на дальнейшую судьбу этого трудного замысла.

В начале мая 1937 года Сергей Сергеевич, побывав в Ленинграде, показал Демчинскому готовые фрагменты кантаты. Тот очень высоко оценил написанную музыку, но не одобрил общий план произведения и подверг критике «протокольность» текста. Сохранившееся письмо Демчинского объясняет сущность споров между автором и его консультантом ¹³: «Вам, очевидно, удался тот кусок кантаты, где поднимается «девятый вал» революции, — писал Демчинский. — Как бы ни строить кантату, но это место всегда будет необходимым, а следовательно, затраченный Вами труд, при всех вариантах, продуктивен. Но чем больше я думаю, тем сильнее расхожусь с Вашей общей концепцией. Вы хотите передать самые конкретные линии революции, потому что и Ленин был до конца конкретен. Отсюда и облюбованная Вами протокольность текста, хотя музыка давала Вам право уйти просто в величественные и торжественные созвучия, синтезируя частности в Героической симфонии. Вы не воспользовались этим

_________

¹¹ См.: «Известия», 1935, 6 октября.

¹² Из авторского плана, хранящегося в ЦГАЛИ.

¹³ См. письмо от 7 мая 1937 года. ЦГАЛИ, ф. 1929, оп. 2, ед. хр. 413.

правом и сказали, что готовы иметь дело с хроникой. Но Вы не заметили, что это к очень многому обязывает.

Если отдельные этапы, тогда нельзя позволить себе никаких пропусков. Кантата на 20-летие должна быть ближе к итогам, чем к первым шагам. Революция подсчитывает свои достижения. Братство и самостоятельность отдельных народностей, радость жизни («жить стало радостнее, жить стало веселее»); труд как легкий долг, как дело чести; конституция как завершение долгого пути. Вы приняли конкретность? Тогда почему же пренебрегли этими важнейшими этапами?..»

Советы Демчинского сводились, таким образом, к расширению тематики кантаты, приближению ее к событиям современности (новая конституция, социалистический труд), а также к более широкому использованию принципа симфонических обобщений. Он предложил также «вплести» в музыку кантаты подлинные мотивы революционных песен («Интернационал и его созвучия»), а в качестве апофеоза — дать синтезирующий хор на стихи Пушкина: «Товарищ, верь, взойдет она, заря пленительного счастья».

Сергей Сергеевич охарактеризовал эти идеи своего друга как «сплошную маниловщину». Он решительно отказался как от цитирования знакомых песен, так и от включения каких-либо стихотворных текстов. «Пришлось мне, таким образом, собственными силами вылезать из положения, что я — худо ли, хорошо ли — сделал, доведя основной эскиз кантаты почти до занавеса», — писал он Демчинскому 31 мая 1937 года ¹⁴.

И все же кое-что из рекомендаций Демчинского автор счел нужным осуществить. В окончательном, третьем варианте плана появилась оркестровая часть («Симфония»), задуманная как выражение трудовых подвигов в годы первых пятилеток; был написан новый финал, посвященный недавно принятой новой Конституции СССР. Так сложился окончательный вариант партитуры, который и был показан Прокофьевым в Комитете по делам искусств ¹⁵. К сожалению, композитор потерпел тогда полное поражение. Председатель Комитета П. М. Керженцев осудил метод прямого «омузыкаления» публицистической прозы, и отвергнутая партитура была надолго упрятана в архив.

Надо отдать должное проницательности первых исполнителей кантаты, успешно воскресивших ее спустя 29 лет. К. Кондрашин и А. Юрлов вернулись к начальному замыслу Прокофьева, повторив в качестве финала вступительный хор «Философы». Именно таков был замысел автора, стремившегося к цельности и завершенности музыкальной композиции. Возможно, стоило бы воскресить еще одно авторское намерение — вернуть сочинению его наименование, фигурировавшее в первоначальном плане: «Ленинская кантата». При этом было бы желательно восстановить эпизод клятвы над гробом Ильича — внушительную траурную кульминацию, отсутствие которой в известной мере ослабляет общее впечатление.

На тексты Маркса и Ленина

Первые два раздела кантаты — оркестровое Вступление-эпиграф и хор «Философы» — навеяны образами, заимствованными у Маркса. Фраза из «Коммунистического манифеста» — «Призрак бродит по Европе, призрак коммунизма» — служила своеобразным поэтическим motto для бурно-экспрессивной музыки Вступления. Но здесь, видимо, имелись в виду прежде всего следующие выразительные строки «Манифеста»: «Все силы старой Европы объединились для священной травли этого призрака: папа и царь, Меттерних и Гизо, французские радикалы и немецкие полицейские». Отсюда — мотивы «черных сил», преобладающие в оркестровом Вступлении и возвращающиеся в последующих оркестровых «антрактах». Автор резко противопоставил мотивам «враждебных вихрей» образы светлой мечты о преобразовании мира, а затем и титанического революционного действия. Хор «Философы» и первый «ленинский» хор («Мы идем тесной кучкой по обрывистому и трудному пути») выражают мечты о коренной переделке жестокого старого мира. Шаг за шагом преодолевая господство негативных настроений, композитор постепенно накапливает мотивы борьбы, созидания, волевой устремленности. И в этом он уверенно опи-

_________

¹⁴ ЦГАЛИ, ф. 1929, ор. 2, ед. хр. 182.

¹⁵ Подробней об этом показе см. в выступлении М. А. Гринберга («Советская музыка», 1968, № 1, стр. 21).

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Иллюстрация

На тексты Маркса и Ленина

Содержание