Выпуск № 4 (377) | 1970 - страница 60

уемный темперамент. Представим себе: ведь это только импровизация в классическом духе! В четырех частях симфонии нет недостатка также в юморе. Говорят, будто Гайдну лучше всего писалось тогда, когда он надевал свой костюм gala. Это знаменательно. Кажется, Прокофьев, в свою очередь, веселее себя чувствует в рамках классической формы» ³.

В 1924 году музыка Прокофьева снова звучала в Риге. Польский пианист Збигнев Джевецкий и симфонический оркестр Национальной оперы под управлением Теодора Рейтера исполнили его Первый концерт для фортепиано. Он и Яну Залиту показался слишком радикальным, характерна данная им общая эстетическая оценка этого сочинения: «Прокофьев порывист и свеж, как весенний ветер, но и мутен, как апрельские воды» ⁴.

Настоящий триумфальный успех пришел к искусству Прокофьева осенью 1926 года, когда в Риге выступил выдающийся дирижер Эмиль Купер. На одном из его симфонических концертов (в котором, между прочим, принял участие А. Казелла) рижане познакомились с музыкой из оперы «Любовь к трем апельсинам». Даже упомянутый выше Е. Граубинь писал: «Его «Любовь к трем апельсинам» по-настоящему понравилась. Это оригинальная музыка с очень красочной оркестровкой. В ней есть сила, увлеченность, радость, к которой никто не может остаться равнодушным» ⁵.

Публика была в восторге, имя Прокофьева приобретало все большую популярность в музыкальных кругах.

Зимой 1927 года сам композитор впервые посетил Латвию, где жили и работали его знакомые петербургской поры — бывшие однокурсники пианист П. Шуберт, певец К. Петраускас, а также учитель Прокофьева, к тому времени ректор Рижской консерватории, Я. Витол. В день концерта рижане могли прочесть в вечерней газете большое и интересное интервью Прокофьева, теперь, думается, известное немногим.

«Девять лет меня не было в России. Большую часть этого времени я жил в Америке ⁶ и лишь в последние годы стал "подданным" Европы. Давал концерты, много сочинял. Ближе всего мне оперная музыка; еще в консерватории я увлекался сценическим искусством и сцену знаю хорошо. В своих композициях я искал новые пути, но моя музыка остается и навсегда останется русской. Теперь я снова возвращаюсь на родину, чтобы долгое отсутствие не сделало меня чужим среди своих. В настоящее время работаю над новой оперой «Огненный ангел», которая в марте будет поставлена в Берлине, при участии Бруно Вальтера.

"Любовь к трем апельсинам" — опера с живым, увлекательным сюжетом. В Америке она пользуется большим успехом, в Европе и России тоже. Недавно заключил договор с Московским Большим театром, где оперу собираются поставить. В Ленинграде, в бывшем Мариинском театре, она идет, как мне рассказывали, на редкость хорошо, с большим успехом. История рождения этой оперы интересна: когда я жил в Америке, мне ее заказал Чикагский оперный театр. Это первый случай в Америке, когда композитору заказали оперу. Берлинская постановка "Апельсинов" оставила впечатление неискренности. Музыкальная сторона была на отличном уровне, участвовали лучшие силы и все же... Мне объяснили: «Мы не можем ставить действие в стремительном "итальянском" темпе. Мы его немного "германизировали"... А "германизация" привела к тому, что капризный Принц оказался удивительно похожим на трагического Зигфрида.

Следует сказать, что в Америке сейчас идет самое лучшее, что есть на мировой оперной сцене. Доллары привлекают в Америку талантливейших артистов, музыкантов, композиторов. Благодаря этому музыкальный вкус американцев значительно вырос. Оперное дело неплохо поставлено и в Италии. Интересно, что там певцам труднее выступать в маленьких городках, а не в Риме или Милане. Провинциальный оперный репертуар часто повторяется, и публика, будучи сравнительно музыкальной, знает чуть ли не все ноты наизусть, и если артист ошибается, она его сразу же ловит с поличным.

Недавно Дягилев высказался в том смысле, что опера якобы умрет, а балет займет ее место. Несомненно, опера прогрессирует. На мой взгляд, интерес к ней словно волна — то поднимается, то опадает. Во времена Моцарта публика требовала чего-то веселого, живого, радостного, тогда появились "Фигаро", "Дон Жуан", потом пришли Вагнер, Гуно и т. д. Теперь новая волна — требование, чтобы было больше жизни. Сама же опера никогда не исчезнет.

Сегодня вечером на концерте я исполню две свои сонаты: Третью и Пятую, которые написаны «в духе нынешнего дня». Помимо других своих композиций я сыграю также произведения Мясковского, который сейчас пользуется редким, успехом в российских и зарубежных музыкальных кругах. Моя жена Лина Льюбера, которая изучала искусство пения в Нью-Йорке и несколько лет пела в итальянской опере, исполнит ряд моих романсов, а также романсы и песни других

_________

³ «Яунакас зиняс», 1923, 26 сентября.

⁴ «Яунакас зиняс», 1924, 11 февраля.

⁵ «Яунакас зиняс», 1926, 23 ноября.

⁶ Очевидная ошибка. В Америке Прокофьев жил лишь в 1918–1919 гг. — Прим. ред.

видных композиторов (например, Стравинского)» ⁷.

На своем первом концерте Прокофьев помимо Третьей и Пятой сонат познакомил рижан еще с несколькими произведениями малой формы — Танцем ор. 32, Маршем и Скерцо из оперы «Любовь к трем апельсинам», Токкатой ор. 11 и жемчужиной лирики — второй пьесой из цикла «Сказки старой бабушки» ор. 31.

Из рецензий на концерт наиболее интересна опубликованная в газете «Сегодня вечером». Композитор и критик Видвуд Юревич охарактеризовал Прокофьева как великолепного пианиста с тонкой, благородной интерпретацией: никаких технических эффектов, ни малейшего стремления что-то выделить. Пусть произведение само рассказывает о себе ⁸.

Избалованную великолепными пианистами рижскую публику поразила простота и естественность игры Прокофьева, где техническое мастерство подчинялось раскрытию содержания, все трудности преодолевались легко, словно шутя.

Знакомство рижан с творчеством Прокофьева продолжалось и в последующие годы. В 1931 году его произведения включил в свою концертную программу дирижер Л. Матачич, в 1932 году А. Коутс. В 1933 году прославленный композитор снова приезжает в Латвию. На сей раз в программе его концерта — Вторая и Третья сонаты, двенадцать пьес из цикла «Мимолетности», Скерцино и Этюд из ор. 52.

В рецензии на этот вечер Я. Залит ставит Прокофьева в один ряд с корифеями современной музыки Стравинским и Онеггером. По духу творчество Прокофьева, считает автор заметки, особенно близко гению Мусоргского. Критик подчеркивает свежесть, глубокую правдивость, своеобразие прозвучавшей музыки, отсутствие внешней красивости. Очень высоко ставит он и мастерство Прокофьева-пианиста.

Особенно интересны в этой рецензии воспоминания Залита о Прокофьеве студенческих петербургских времен. «Еще в консерватории он отличался от других своих коллег своеобразием вкуса и творческим озорством, что, конечно, было не по вкусу воспитателям-профессорам. До сих пор помню весьма нелестное высказывание одного видного педагога консерватории о каком-то из наиболее радикальных по стилю произведений Прокофьева: «Ваша музыка вызывает в моей памяти дикарей, которые, поджигая себе пятки, прыгают в диком танце». Но Прокофьева это не волновало. Он шел своим путем, невзирая на подобные суждения» ⁹.

Рижские концерты С. Прокофьева в двадцатые и тридцатые годы были не только приятным знакомством с незаурядным талантом. Его новаторское искусство оказало глубокое влияние на целые поколения латышских композиторов; достаточно в этой связи назвать хотя бы Первую сонату для фортепиано тогда еще начинающего Яниса Иванова (1930–1931).

И наконец, посещения великим русским музыкантом Риги сыграли значительную политическую роль, способствуя сближению культур, которым суждено было историей развиваться рука об руку.

_________

⁷ «Яунакас зиняс», 1924, 15 февраля.

⁸ «Сегодня вечером», 1927, 18 января.

⁹ «Яунакас зиняс», 1933, 7 октября.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание