Выпуск № 4 (377) | 1970 - страница 27

Пока идеалистические философы и эстетики Германии, Франции и других стран предавались этим религиозно-метафизическим и поэтическим размышлениям, под сенью которых взросло немало красивых произведений романтической музыки, напоенных живительными импульсами национальных и демократических движений, — в Европе происходили события, могущественно повлиявшие на дальнейшие исторические судьбы искусства.

В ходе французской революции 1848 года на арену политической классовой борьбы в качестве самостоятельной политической силы впервые выступил пролетариат. Консолидация и рост этой молодой, но могущественной силы, подъем ее духовных, в том числе эстетических, запросов, возникновение профессионального движения пролетариата и его организаций, образование политических революционно-пролетарских партий, появление «Коммунистического манифеста» Маркса и Энгельса, победное шествие и утверждение марксизма — все это глубоко изменило структуру и движение музыкальной жизни общества, породило новые темы, жанры, наложило отпечаток на интонационный строй музыкальной речи. Зазвучали песни революционной борьбы, труда и быта, новой лирики, поднялись знаменательные фигуры поэтов и певцов рабочих предместий — Шарля Дарсье, Пьера Дюпона, Эжена Потье, Пьера Дегейтера. Вслед за прекрасной «Марсельезой Голодных» возник великий гимн международной пролетарской солидарности — «Интернационал». Организовались и развернулись рабочие хоры и песенные общества во Франции, Германии, Австрии и других странах. Парижская Коммуна положила начало превращению музыкальных сокровищ прошлого в достояние трудящихся; предпринята была ею и первая попытка пролетарской реформы музыкального образования. Тема рабочего класса, впервые прозвучавшая еще на парижских баррикадах и в клубах 1848 года, проникла в оперный театр («Луиза» Шарпантье), в инструментальную музыку («Лион» Листа). Впервые видные музыканты, повинуясь растущей притягательной силе пролетариата, сочувственно обратили к нему взоры и в различных формах, сообразно своим взглядам и возможностям, по-разному откликнулись на рабочее движение: это были Сальвадор Даниэль, Генри Литольф, Рауль Пюньо, Ганс Бюлов, Альфред Брюно, Эрик Сати и другие.

Великое познавательное и творчески революционизирующее значение для немецкой и мировой художественной культуры имело создание Марксом и Энгельсом принципиально нового, цельного и ясного диалектико-материалистического учения о прекрасном, революционно-пролетарской эстетики и ее мастерское применение к идейно-художественной оценке широкого круга явлений музыкального искусства различных стран и эпох. Эти мысли, глубоко научно обоснованные, полные страстной заинтересованности в исторических судьбах искусства и его плодотворной связи с реальной жизнью и борьбою народных масс, по-новому ярким светом озарили произведения Гомера, Эсхила и Софокла; трубадуров, труверов, миннезингеров Средневековья; культуры Возрождения и протестантского хорала XVI столетия; Баха и Генделя, Бетховена и Вагнера, Мендельсона и Паганини; наконец, богатейшую сокровищницу народной песенности — от средних веков и до первых революционных гимнов борющегося пролетариата (гимн силезских ткачей). Разумеется, в быстро изменяющихся общественных условиях эта богатейшая и несокрушимо прочная основа требовала дальнейшей конкретизации и развития.

По мере того как центр мирового революционного движения перемещался с Запада Европы в Россию, все громче и призывнее зазвучали в музыкальной жизни Европы молодые и звонкие русские голоса. Боевые наши песни «Смело, товарищи, в ногу», «Вы жертвою пали», «Варшавянка», «Русская марсельеза» после революции 1905 года с огромной быстротою распространились по Европе. Мотивы-образы обличения и «отречения от старого мира», устремления к новому светлому идеалу; тема подвига, героической жертвы; наконец, предчувствия грядущих бурь, социальных потрясений — все это широко и органично запечатлялось в творчестве талантливейших русских композиторов разных поколений и стилей — от «Золотого Петушка», «Кащея Бессмертного», «Дубинушки» Римского-Корсакова — до «Поэмы экстаза» и «Прометея» Скрябина.

Тем временем, с наступлением последней, монополистической стадии капита-

лизма — империализма, с активизацией политической реакции во всех областях жизни западноевропейских и центральноевропейских государств, в музыкальном творчестве этих стран обозначились регрессивные и даже деструктивные явления. Правда, общий уровень искусства на Западе был еще по-прежнему высок. Общепризнанной основой концертного и оперно-театрального репертуара оставалось классическое наследие. Выдвинулись и новые гениально одаренные художники-музыканты. Пронзительно-трагически, но глубоко человечно прозвучали песенные и симфонические создания Густава Малера. Выполненные в изысканно-красочных гармониях и тембрах, в изощренно-нарядной фактуре, будто сзывали на роскошное празднество бытия жизнерадостные звуковые полотна Клода Дебюсси. Морис Равель, Исаак Альбенис, Мануэль де Фалья, Энрике Гранадос раскрывали великолепно обработанные ими богатства иберийского фольклора. На северо-западе Европы допевал свою песню великий скальд норвежского крестьянства Эдвард Григ. В Венгрии поднялась внушительная фигура фольклориста и композитора Бела Бартока. Самобытное и могучее творчество Яна Сибелиуса открыло классический период истории финской музыки. Польша, музыкально осиротевшая со смертью своего национального гения Шопена, выдвинула ярко талантливого и глубокого, хотя и мятущегося, порою изысканного и противоречивого Кароля Шимановского...

В то же время, как уже было сказано, кризисные тенденции обозначались в буржуазном искусстве все более резко и ясно. В чрезвычайно экстенсивно развернувшейся, болезненно перенапряженной деятельности Нововенской школы вызывающе нигилистично выступило стремление сокрушить выработанные долгими веками и тысячелетиями ладотональные устои музыки и заменить их ультрарадикальной системой, сконструированной умозрительно-дедуктивным путем. Комплекс выразительных средств, разработанных музыкантами-экспрессионистами девятисотых годов, оказался своеобразным «звучащим зеркалом» или резонатором общественной психологии определенных социальных кругов, вызывающе-протестантски настроенных по отношению к антагонизмам и ужасающе разросшимся язвам буржуазного мира. Но он стал лишь крикливой антитезой нормальному музыкальному восприятию, вкусам и эмоциям миллионов людей, поднимавшихся к сознательной жизни и испытывавших голод в «черном хлебе» искусства.

Не подлежит сомнению, что ведущие деятели этой школы — Арнольд Шёнберг, Антон фон Веберн и Альбан Берг — были весьма одаренными, образованными и технически вооруженными музыкантами. Их трагедия заключалась не в злонамеренном покушении на музыкальные святыни человечества, не в спекуляции на неосведомленности публики, как ошибочно полагали многие, в том числе поздний Пауль Хиндемит, — но в ревностном и фанатически-жертвенном служении совершенно ложной идее. Их глубоко пессимистический индивидуализм достиг апогея в поистине трагической изоляции от широких демократических аудиторий, и притом как раз тогда, когда эти аудитории, впервые выйдя на большую арену европейской культурной жизни, начинали играть все более могущественную и решающую роль в судьбах мирового музыкального искусства. Трагический эксперимент Шёнберга — Веберна дал толчок длинному ряду все более обнаженно декадентских, бесперспективных и бездарных опытов и «новаций», приводивших буржуазную музыку к глубокому упадку. Течение расширялось, ветвилось, «прогрессировало», охватывая все новые страны, жанры, причудливо переплетаясь с другими «измами». Буржуазная пресса, критика, идеалистическая философия, отчасти даже церковь, особенно в Германии и США, поддерживали его. Казалось, наступал необратимый и зловещий закат музыкально прекрасного...

Но начало девятисотых годов было отмечено не только первыми наступательными акциями музыкального модернизма. Нужны были мощные импульсы движения социально-прогрессивных, революционных сил, чтобы вернуть искусству утерянное им душевное здоровье. Эти силы нарождались и росли неудержимо.

Политика и музыка — очень разные стороны общественной жизни: в ходе исторического развития они то сближаются, то удаляются друг от друга. Но в последнем счете первая наиболее могущественно и широко воздействует на вторую.

На протяжении первых двух десятиле-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание