Выпуск № 4 (377) | 1970 - страница 30

огромное дарование Барбюса, стихийность его антиимпериалистических устремлений. Он почувствовал почвенную силу и искренность мощной и терпкой поэзии Уитмена и предвидел то большое социальное звучание, какое его стихи и в самом деле приобрели не только по ту сторону океана, но и в живой практике русского пролетарского движения.

Та же конкретность и острота оценки неизменно проявлялась в отношении Ленина к русской литературе XX века, в том числе и литературе социалистической.

Примечательно, что в своих суждениях об искусстве и в своих прогнозах Ленин никогда не ошибался, тем не менее нормативность эстетического мышления отнюдь не была свойственна его миросозерцанию, и он оставался как нельзя более далеким от какой-либо рецептуры для искусства XX века, в том числе музыкального. А. В. Луначарский свидетельствует: «...из своих эстетических симпатий и антипатий Владимир Ильич никогда не делал руководящих идей» ⁸.

Однако представление о перспективе социалистической культуры у него было самое четкое и принципиально обоснованное. По воспоминаниям Клары Цеткин, эта перспектива раскрывалась им в следующих словах: «На этой почве (широкого народного образования и коммунистического воспитания масс при вполне обеспеченном материальном достатке. — К. Р.) должно вырасти действительно новое, великое коммунистическое искусство, которое создаст форму соответственно своему содержанию» ⁹..

«Искусство принадлежит народу. Оно должно уходить своими глубочайшими корнями в самую толщу широких трудящихся масс. Оно должно быть понятно этим массам и любимо ими. Оно должно объединять чувство, мысль и волю этих масс, подымать их. Оно должно пробуждать в них художников и развивать их».

Народ — это явление не только огромное (по численности, по времени бытия) и обладающее величайшей мощью исторического действия и творческих возможностей. Народ глубок, многогранен и сложен. Потому подлинно большое искусство, любимое народом, не может быть элементарным и примитивным. Элементарному примитиву не дано объединять чувства, мысль и волю множества людей, каждый из которых представляет собою не статистическую единицу, как утверждали Ницше и другие антигуманисты, но неповторимо оригинальную индивидуальность со своим миром эмоций, своей идеологией и самобытной психикой. Примитивы — даже талантливые — скользят по народному сознанию и фантазии и уходят из художественного сознания и памяти людской.

Чтобы быть подлинно народной, музыка должна образ народа, его жизни, его движений, его чувствований и дум воссоздать в истинном обобщении, освобожденном от всего случайного, наносного, субъективного, в его сущностных, глубинных, непреходящих, а следовательно, и наиболее истинных чертах.

Поистине прав был В. Г. Белинский: «Если правдиво, то и народно».

Без всестороннего постижения этого невозможно решить художественную задачу, поставленную В. И. Лениным: ни понять масс, ни поднять, ни пробудить и ни объединить, ни вызвать чувства радости и волнения в массовой аудитории, ни впечатлить и, тем более, ни убедить ее.

Это, в частности, относится к музыкальному языку, его выразительным средствам. И музыка создает форму соответственно своему содержанию.

Музыка в социалистическом обществе более, чем в каком-либо ином, должна повседневно питаться живительными соками песенного творчества народа, бережно хранить, совершенствовать и обогащать тот музыкальный язык, который выработан, выстрадан и заботливо отшлифован народом на протяжении всей его многовековой истории.

Горе художнику, вознамерившемуся создать «новую музыку», ее выразительные средства, образный строй, минуя восприятие и мышление широких аудиторий, свысока, хотя бы даже бескорыстно и великодушно, взирающему на них: «Ни сказок о нем не расскажут, ни песен его не споют». Арнольд Шёнберг еще в свой период «свободной атональности», вероятно, кровью сердца написал

_________

⁸ См.: А. В. Луначарский. Цит. соч., стр. 670.

⁹ См.: К. Цеткин. Цит. соч., стр. 666.

«Лунного Пьеро» и в нем — «Вальс Шопена» — пародию злую и сумрачную, облитую слезами художника, «странствующего в ничто», как говорил Карл Краус. Шопен бессмертен. Но кто, кроме модернистской элиты, знает вальс Шёнберга?

Только безнадежно самовлюбленные индивидуалисты могут тешить себя иллюзией, будто возможно неким лабораторно-экспериментаторским путем, абстрагируясь от истории веков и тысячелетий, сконструировать новую «музыкальную речь эпохи». Антимарксистская, субъективно-идеалистическая природа этой теории бьет в глаза. Исповедовать, а тем паче проповедовать ее — значит пытаться сбить советскую музыку с ленинского пути, толкать ее далеко в сторону от связи с жизнью народа. «...Мы должны всегда иметь перед глазами рабочих и крестьян... — так говорил В. И. Ленин. — Это относится также к области искусства и культуры» ¹⁰.

Этот девиз, начертанный нашей партией на знамени советского искусства, — добавим от себя — в особенности относится к музыке. Как часто еще бываем мы далеки, а порою страшно далеки от этого идеала! Как пренебрегаем им! И как боимся сознаться в этой слабости своей, е этом «метафизическом пороке»!

В то же время Ленин осуждал сусальность в искусстве, подмену высокохудожественной простоты, то есть ясности выражения, наигранной простоватостью, неуклюжими попытками демагогически играть на дурных вкусах отсталых людей. С негодованием, с презрением и гадливостью осуждал он тех популяризаторов от литературы, которые свою задачу сводят к употреблению псевдонародных, вульгарных словечек, наподобие «ихний», «враз» и т. п.

Аналоги подобных псевдодемократических варваризмов в музыке — это разухабистые или «жалостливые» обороты мещански-песенного жаргона, банальные, стандартизированные a la russe интонации, проникающие порой из «лирических песенок» безголосых, безвкусных и бесстыдных певиц и певцов в музыкальное радиовещание, телевидение, спорт, а то и в иные симфонические и оперные произведения.

Владимир Ильич, как мы знаем, был воспитан на классическом искусстве. Он считал преемственную связь с музыкальной классикой, глубокое изучение строителями культуры социализма драгоценного опыта ее мастеров объективным законом и непременным условием художественного прогресса человечества. Более того, он хорошо понимал, что классические произведения, вечно юные, полные правды и душевного здоровья, и сегодня живут полноценной новой жизнью и способны могущественно воздействовать на людей.

В этой связи вспомним о роли Владимира Ильича в исторических судьбах советского оперного театра.

Опера — это жанр музыкального искусства, слишком широко зримый, слышимый, наконец, слишком значимый в качестве арбитра, к голосу которого чутко прислушивается общественное мнение, чтобы возможно было обойти его, намечая пути развития культуры в период революционного перехода от старого к новому социальному строю. Превратить оперу в достояние народа, открыть двери театра демократической публике — такова была цель, привлекавшая многих передовых мыслителей и музыкантов XVIII–XIX веков: Марчелло и Гольдони, Руссо и Дидро, Лессинга и Гёте, Глюка и Вагнера. Но только Октябрь 1917 года решил эту задачу. Русский оперный театр еще представлял собою, говоря словами В. И. Ленина, «кусок чисто помещичьей культуры» ¹¹. Владимир Ильич был убежден, однако, что сама жизнь, подъем культуры в стране, идейный рост деятелей советского искусства будут способствовать появлению и усовершенствованию нового оперного репертуара. Пока же нужно «как можно больше знакомить рабочих с русской классикой» ¹². Это вполне отвечало ленинской теории, изложенной им в исторической речи на Третьем съезде комсомола в 1920 году: «Пролетарская культура должна явиться закономерным развитием тех запасов знания, которые человечество выработало под гнетом капиталистического общества, помещичьего общества, чиновничьего общества» ¹³.

_________

¹⁰ Там же, стр. 664.

¹¹ См.: «Ленин о литературе и искусстве». Указ. изд., стр. 670.

¹² См.: Н. Брюсова. Массовая музыкально-просветительная работа в первые годы после Октября «Советская музыка», 1947, № 6.

¹³ В. И. Ленин. Цит. соч., т. 41, стр. 304–305.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание