В одном из концертов в Институте Гнесиных выступала Лидия Ревякина — певица, давно зарекомендовавшая себя музыкальным вкусом и культурой исполнения. Голос Ревякиной звучит свежо и ровно на всем диапазоне. Программа ее была типичной для большинства вокальных вечеров: Рахманинов, Молчанов, Пуччини, Гуно, Верди. Кроме романсов и арий она спела вместе с Ибрагимом Джафаровым два оперных дуэта. Тонкую интерпретацию получили в ее исполнении песни К. Молчанова на стихи Гарсиа Лорки. Следует сказать, что тут великолепно прозвучала и фортепианная партия (М. Стебакова).

Из камерных сочинений Рахманинова хочется выделить достаточно редко звучащий сегодня романс «К ней», в котором была найдена специфически «туманная» звучность при очень точном интонировании сложной, изобилующей хроматизма ми вокальной мелодии. На хорошем профессиональном уровне спела Ревякина арии Чио-Чио-сан и Маргариты, равно как и партии Маргариты и Виолетты в дуэтах из опер «Фауст» и «Травиата».

Большой успех выпал в этом

концерте на долю солиста Театра имени К. С. Станиславско

го и Вл. И. Немировича-Данченко Ибрагима Джафарова, которому публика оказала простотаки восторженный прием.

К сожалению, на мой взгляд, успех этот порой достигался средствами, далекими от высокого искусства. Певец, обладающий красивым и достаточно сильным голосом, форсирует звучность, поет все одинаково громко, однаково горячо, одинаково темпераментно...

Поначалу программа Джафарова обрадовала наличием в ней наряду с «ходовыми» ариями Бизе, Масснэ и Верди камерных сочинений Бетховена, Брамса и Грига. Но, к сожалению, их исполнение было лишено подлинной поэтичности. Печально, но факт. И может быть, самое печальное, что Джафарова подводит вокальное мастерство. Так, правильно намеченной трактовке песни Бетховена «Новая любовь, новая жизнь» помешало недостаточно умелое пение на piano. В песне Брамса «Чуден венец алмазный» отсутство

вала совершенно необходимая здесь плавная мягкая кантилена. Жанровая характерность «Напрасной серенады» Брамса неожиданно подсказала певцу вольную трактовку музыки в духе «песенок Кинто». Несколько лучше получилось «Воскресное утро». Но и здесь певец рвал вокальную линию, ведя весь романс как сплошной речитатив. Горячо и темпераментно исполнил Джафаров арию Хозе. Но Вертер, так же как Фауст и Альфред (два последних в дуэтах с Ревякиной), не могли ему удаться опять-таки из-за отсутствия звучащего piano. По-эстрадному броско прозвучала баллада герцога из «Риголетто» Верди и спетые на «бис» «Тарантелла» Россини и «Рассвет» Леонкавалло. Возвращаясь мысленно к концертам пяти солистов, хочется еще раз обратить внимание на составление программ. Нет слов, требования света и тени, постепенного эмоционального нагнетания должны быть учтены. Но нельзя превращать контрастность в пестроту, разрушая последующим номером настроение, созданное предыдущим. А это было, например, у Бобриневой из-за непродуманности соединения двух несоедиияемых обработок русских народных песен, не говоря уже о несовместимости арии Хозе с арией Вертера у Джафарова (это и есть пресловутое «все могу»). Об этом, мне кажется, не мешало бы задуматься артистам филармонии, их руководителям и редакторам. И еще одно: уверенный профессионализм, вкус, вокальная культура исполнителей зачастую соседствуют с нежеланием пересмотреть традиционную трактовку произведения, для того чтобы найти в нем ту грань, которая высветит ранее не замеченное. Пусть новое толкование вызовет споры, но зато оно будет свидетельствовать о творческом поиске, стремлении открыть новое в неисчерпаемом шедевре музыкального искусства. *

Особое место в филармонических вечерах занимает имя Александра Ведерникова. Солист Большого театра ведет интереснейшую работу над камерными произведениями. Пожалуй, сегодня он является одним из немногих наших испол

нителей, которые регулярно включают в свой концертный репертуар вокальные циклы советских, русских и зарубежных композиторов. На этот раз его афиша включала цикл Шумана «Любовь поэта» и романсы Глинки, Мусоргского, Шостаковича, Свиридова. Наиболее яркое впечатление осталось от исполнения Мусоргского и Свиридова. Певец очень точно чувствует выразительную роль слова, он предельно выразителен в передаче интонации человеческой речи. Ему близки особые обороты музыкального языка Мусоргского, и поэтому, например, песня «По грибы» наполняется огромной силой. Он не только раскрывает задор, удаль, танцевальное движение мелодии, но с горьким юмором и злостью выражает извечную тему загубленной женской судьбы. Проникновенное воплощение получает в исполнении Ведерникова и лирика композитора. В «Еврейской песне» певец бережно доносит пряный аромат чувственной прекрасной любви. Голос его обретает как бы новые обертоны. Он звучит мягко и призывно, воссоздавая аромат живой речи. Такую же любовную завороженность, но на бытовой основе, рисует он в песне «По-над Доном».

В свиридовском «Финдлее» его герой не развязен, наоборот, он даже несколько угловат и застенчив. Но абсолютно уверен в успехе, и это создает драматургическую основу контраста двух характеров. Если еще учесть, что Ведерников всю песню проводит на piano с мастерским использованием фальцета, то как тут не отметить особо его великолепную дикцию и речевую выразительность.

В застольной «Всю землю тьмой заволокло» Ведерников словно бы раздвигает рамки жанра. В его голосе как набат звучит протест, народная сила, стихийная удаль. Здесь певец становится трибуном, остро обнажая социальную суть песни. Русский народный характер, богатырская поступь, неизбывная сила души звучит и в песне Свиридова «Рыбаки на Ладоге». А вот к другой песне Свиридова — «Подъезжая под Ижоры» — певец подошел как к жанровой, она получилась скорее ямщицкой, хотя у композитора она чуть иронична, но отнюдь не простовата. Хорошо, с задором и живым

117

НОВЫЕ И НЕ НОВЫЕ ИМЕНА

О многом думалось на двух вечерах, проходивших под рубрикой «Новые имена» в зале Института имени Гнесиных — «резиденции» Москонцерта,— немного о репертуаре, больше об исполнении этого репертуара, и еще больше об организации подобных мероприятий. Поначалу все обещало быть интересным. Афиши гласили: Вагнер, Брамс, Верди, Чайковский, Шостакович, Кочуров. «Старинных романсов» почти не заметно. Однако уже первый концерт показал, что между его содержанием и афишей не так уж много общего (кстати, печатной программы ни на одном концерте не было). Мы не услышали Вагнера, зато в конце выступлений довольно часто звучали «Ты не спрашивай», или «Поцелуй».

«испанским» огоньком поет Ведерников «Звездочку» и «Первую встречу» Шостаковича. (Партию фортепиано на протяжении всей программы с блеском вела Ирина Наумова.) Несколько меньше удались на этот раз Ведерникову романсы Глинки. «Ночной смотр» был спет без романтизации, которая присуща балладе Жуковского и находит тонкое отражение в музыке. Более яркое, но чуть грубоватое толкование получило «Сомнение»: все же у Глинки ревность дается как тень любви. Хотелось в этом романсе услышать больше трепетности, волнения. «Попутная» тоже была исполнена, исходя из темпа, движения, имитации стука колес. Лирическая суть пьесы потонула во внешнем оформлении. И все-таки в этом отделении концерта, посвященном произведениям русской и советской музыки, Ведерников показал себя артистом, достигающим порой предельных вершин выразительности, причем для создания музыкального образа использующим все краски своего великолепного голоса и актерское обаяние. В исполнении же цикла Шумана «Любовь поэта» певец был скован. Видимо, боясь впасть в излишнюю эстрадность, он решил добиться исполнительского эффекта только вокальными средствами.

118

Однако вернемся к самим концертам. И Сорская, меццо-сопрано, И сразу вопрос: почему в «Новые имена» попали певцы, работающие в Москонцерте чуть ли не десять лет? Первый номер в полном соответствии с афишей — ария из «Страстей по Матфею» Баха. Партию скрипки исполняет В. Фелициант. рояля — Е. Брук. А певицы не слышно. Только иногда ее голос «прорезывается» в высоком регистре и снова тонет в звуках сопровождения. Зато очень хорошо слышно, как берется дыхание... Между тем Сорская способна увлечь своим исполнением. Смогла же она покорить слушателей огненным темпераментом Заремы (ария из музыки Аренского к «Бахчисарайскому фонта

Но. во-первых, цикл не написан для баса, во-вторых, не предусматривает столь компактного звучания, и, в-третьих,— может быть, это самое главное — певцу недостает здесь некоей зримой романтической трепетности, поэзии, чувства тончайшей человечности... Весьма возможно, что, записывая цикл Шумана на пластинку, Ведерников все эти качества в себе откроет. Но на концерте было такое ощущение, что то ли мы, зрители, ему мешаем, то ли ему мешает ощущение собственных яркохарактерных данных. Во всяком случае, цикл представился несколько огрубленным особенно там, где у Шумана торжествует лирическое переживание. Может быть, наиболее полно это слышалось в той яростно-непримиримой интонации, с которой Ведерников пел «Я не сержусь». Вполне понятно, что наибольшей выразительности достиг певец в мефистофельски-острой песне «Ее он страстно любит» и в драматическом монологе «Во сне я горько плакал». Вот здесь стало ясно, что не случайно еще на заре своей грядущей славы Ведерников завоевал звание лауреата на Международном конкурсе певцов имени Шумана.

JI. Владимиров

ну»). Но в песне Гурилева «Твои глаза» дешевые эффекты и ужимки заставили забыть о присущей певице искренности...

Ю. Федорищев, бас. Голос приятного тембра, но в звуковедении нет свободы, все время ощущается напряженность. Главное же, певец элементарно не выучил нотный текст и не расставил даже логические акценты. Поэтому романс Шостаковича «День обид» на слова Е. Долматовского в исполнении Федорищева закончился на fortissimo — вместо задушевного piano, декламационность в элегии Даргомыжского «Я помню, глубоко» превратилась почти в бытовой говорок, полный к тому же вольных отступлений, а кантиленный романс Чайковского «Благословляю вас, леса» показался суховатым речитативом. Видимо, и Федорищеву не хватает серьезного отношения к музыке, сознательного восприятия ее образного строя. В одном из концертов заболевшую певицу заменила Н. Гусельникова. Имя хорошо и давно (?!) знакомое. И опять разочарование: колоратурные фиоритуры оказались стертыми, характерные для голоса светлые трели отсутствовали, а главноеисполнение не подчинялось никакой определенной художественной задаче. В романсах Чайковского «Канарейка» и «Скажи, о чем в тени ветвей» все кульминации были спеты «белым звуком», неударные слоги акцентировались так же, как и ударные. А вот «Адель» Глинки певица исполнила грациозно и живо, две песни Шуберта — плавно и ровно. Такая качественная пестрота — свидетельство малой требовательности к себе, недостаточно тщательной работы над программой. Пока речь шла о тех вокалистах, у которых природная музыкальность, хорошие вокальные данные сочетаются (странно, но это так) со слабой, либо утерянной профессиональной формой. К сожалению, бывает и иначе.

Г. Литвинов, бас. Руки, мимика принимают живейшее участие в «создании» образа, голос же этому процессу «помочь» не в силах: сухой тембр, расширенный звук без обертонов, лишенный гибкости и подвижности, но «украшенный» выкрцками и грубым portamento.