Выпуск № 7 (344) | 1967 - страница 63

отчеты о пресс-конференциях. Нововведением в практике «Мартовских музыкальных дней» была теоретическая конференция, организованная по инициативе Союза композиторов Болгарии, на которой пишущему эти строки довелось выступить с докладом на тему «Влияние Великой Октябрьской социалистической революции на развитие советской и мировой музыки», — честь, которую он разделил с болгарским музыковедом Стояном Стояновым, рассмотревшим ту же проблему в аспекте развития болгарской музыки.

В соответствии с тематической установкой фестиваля значительное место в его программах заняли произведения советских композиторов — Д. Шостаковича, С. Прокофьева, А. Хачатуряна, Р. Щедрина, Р. Глиэра, К. Хачатуряна, А. Пярта, О. Зульфугарова. Они прозвучали в исполнении не только Симфонического оркестра советского радио и телевидения под управлением Г. Рождественского, но и оркестров Русенской и Софийской филармоний, польского (Катовицы), югославского (Белград), румынского (Бухарест) симфонических оркестров. Труппа Русенского оперного театра показала премьеру оперы Т. Хренникова «Мать» под управлением Р. Райчева, в постановке режиссера Э. Пасынкова и в оформлении художника А. Морозова. В концертах выступали советские солисты — пианист П. Серебряков и скрипач О. Каган. В целом советская музыка прозвучала в этом году в Русе и веско, и разнообразно как в отношении представительства различных творческих направлений, так и в смысле отражения отдельных этапов ее исторического развития.

Братский союз музыкальных культур стран народной демократии, развивающихся под знаменем идей Великого Октября, — вот другая характерная черта «Мартовских музыкальных дней» этого года. Поляки, наряду с Шопеном, В. Лютославским, К. Пендерецким, играли Б. Мартину, Ф. Кутева, Д. Шостаковича. Югославы исполняли новые партитуры своих земляков — А. Обрадовича и В. Мокраняца — и в то же время пьесы Д. Христова, И. Маринова, А. Хачатуряна, Д. Шостаковича. Румыны в одну программу с ораторией Г. Думитреску «Тудор Владимиреску» включили «Симфонические вариации» К. Илиева. И интерпретация большинства этих произведений убедительно показала: налицо не только вдумчивое вникание в индивидуальные авторские замыслы, но и постижение стилевых закономерностей инонациональных культур.

Особо следует отметить высокий уровень развития, достигнутый болгарской музыкой как в сфере композиторского творчества, так и в области исполнительства. Насчитывающее менее столетия своего существования, профессиональное композиторское творчество страны в короткий срок прошло этапы, вплотную придвинувшие его к современному уровню наиболее музыкально развитых стран. Далеко вперед шагнула и музыкально-исполнительская культура Болгарии. Если она уже давно славится своими вокалистами, выступающими на крупнейших сценах мира, и хоровыми коллективами, завоевывающими призы и премии на международных конкурсах, то в настоящее время можно с полным основанием говорить и о значительных достижениях в сфере инструментально-оркестрового и камерно-ансамблевого исполнительства.

На открытии фестиваля в Русе (25 марта) оркестром местной филармонии под управлением дирижера И. Темкова, горячего энтузиаста и одного из инициаторов и основных организаторов этого традиционного празднества, были исполнены увертюра А. Райчева «Светлый день», посвященная пятидесятилетию Великой Октябрьской социалистической революции, Концерт Д. Шостаковича для фортепиано, трубы и струнного оркестра (соч. 35) и восьмичастная оратория Т. Попова «Светлый праздник», написанная еще в 1959 году — к пятнадцатой годовщине знаменательных событий 9 сентября 1944 года.

Подобная «заставка» фестиваля показалась мне в известной степени декларативной. Она как бы обозначала истоки, приведшие к последующему широкому и интенсивному развитию советской и болгарской музыки. Ранний концерт Шостаковича со всей горячностью и свежестью прозвучал «под пальцами» П. Серебрякова, сумевшего раскрыть сосредоточенность мысли, отличающую

первую часть, подчеркнуть лирику напевного вальсового движения Lento и придать цельность стилистически пестрым страницам финала. Отличным партнером пианиста оказался солист на трубе И. Кожухаров. В контексте с грандиозной Двенадцатой («Ленинской») симфонией того же автора, сыгранной через день польским оркестром, и с его же монументальной драматической ораторией «Казнь Степана Разина», исполненной под управлением Г. Рождественского, это производило впечатление раскрытой перед слушателями проекции огромного творческого пути композитора, составляющего славу и гордость советской музыкальной культуры.

Имеющая восьмилетнюю давность оратория Т. Попова — талантливое произведение, обнаруживающее высокое мастерство хорового письма и опирающееся в своих стилевых истоках на народные интонации, ритмы и структурные приемы. В этом отношении особенно характерны эпически широкая основная тема первой, а также асимметричные дробные ритмы шестой части («Вставайте! Встречайте!»), повествующей об освобождении страны от фашистского ига. Музыка оратории, как об этом свидетельствовал успех, сопровождавший исполнение, в полной мере обладает должной воздействующей силой. Она увлекает масштабами архитектоники, контрастами эмоциональных состояний, волнует искренностью и непосредственностью тона. Но следует пожелать, чтобы композитор, при разработке последующих замыслов в столь показанном ему — ораториальном — жанре, усилил полифонический элемент и активизировал драматургическую роль оркестра.

Увертюра А. Райчева, активного и плодовитого композитора, открывается многозначительно и ярко — фанфарным вступлением, за которым следует лаконичная, но действенная экспозиция, чередующая две темы — волевую, рельефную главную и юношески светлую, напевную побочную. Однако в дальнейшем впечатление снижается из-за схематичной планировки материала (все разделы отделены друг от друга цезурами) и малооправданной, умиротворенно идиллической концовки. Горячий «запал» начальной части произведения так и остался не реализованным в развитии.

Ансамблю песни и танца Болгарской народной армии, руководимому дирижером К. Киркоровым, равно доступны самые различные грани исполнения — прочувствованная лирика, сгущенный драматизм, героика, задорный юмор. Он находит нужные приемы для воспроизведения сложной полифонической фактуры (например, в «Гайдуцкой песне» В. Стоянова, представляющей собою как бы диалог двух хоров а сарpella), для пьес, требующих «театрализации» в пении (драматический финал первого акта оперы Л. Пипкова «Момчил»; скороговорки и восклицания в «Къпината» М. Големинова), для «фоновых» эпизодов («засурдиненные» басы в «Заспело в челебийче» А. Карастаянова). А в то же время ему отлично удаются безыскусные темпераментные массовые песни — народные, солдатские, молодежные, как это показало исполнение «Матросской души» В. Мурадели, «Черного моря» Д. Шостаковича, «Взвейся, наша песня» А. Лебедева, солдатского хора из оперы Ю. Шапорина «Декабристы». На этой части репертуара ансамбля ощутимо влияние «исполнительского почерка» его старшего собрата — Ансамбля песни и пляски Советской Армии, руководимого Б. Александровым.

Значительный интерес вызвали концерты Силезского симфонического оркестра под управлением выдающегося дирижера К. Стрыя. Это — ансамбль высококвалифицированных артистов, которому доступны произведения самых разных стилей и школ. Ему великолепно удаются симфонические миниатюры, жанровые пьесы; он чутко передает красочность и одухотворенность романтиков прошлого века и находит нужные тона для музыки импрессионистского склада. В Концерте для оркестра В. Лютославского, в «Тарантелле» К. Шимановского «силезцы» блеснули отточенной виртуозностью, многообразием оттенков «туттийного» блеска. И в то же время они добились интонационной правдивости, непосредственности, простоты звукового повествования в передаче симфонической поэмы Ф. Кутева «Герман», преломляющей мотивы старинного народного болгарского обряда.

Особенно импульсивно польский оркестр проявил себя в интерпретации современной музыки. С большой экспрессией, в широкой «фресковой» манере, рельефно, выпукло обрисовывая почти зримые конкретные образы русской революции, раскрыл он Двенадцатую симфонию Д. Шостаковича. Как особенную удачу следует отметить здесь продуманную планировку смысловых кульминаций — постепенное, строго размеренное нагнетание звучности в заключительном разделе третьей части и просветленное и в то же время величественное звучание апофеоза. Подлинно драматическим пафосом было отмечено исполнение суровой и скорбной поэмы «Лидице» Б. Мартину. Сильное впечатление оставило исполнение «Памяти жертв Хиросимы» К. Пендерецкого. Выразительностью динамической и агогической фразировки силезцам удалось вдохнуть элемент эмоциональности в эту монотонную при всей своей политембровости партитуру, решенную не столько музыкальными, сколько чисто звуковыми приемами.

Программы фестиваля включали две оперы —

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание