в том, что ранее угнетенные национальности, получив возможность широко приобщаться к русской культуре, будут механически брать ее за образец, будут копировать ее. Это приведет к тому, что русское искусство станет недоступным и недоходчивым для их народов. А главное, так можно задавить и те первые ростки собственной культуры, которым революция должна помочь подниматься все выше и выше. С этим нужно бороться и по сию пору...

Но это — одна сторона дела. Есть и другая, которую я, по специальности этнограф, должен заклеймить. Речь идет об этнографическом подходе к определенным явлениям искусства, при котором не интересуются содержанием песен, не интересуются теми условиями, в которых создавались эти песни, а интересуются только самой их формой. Отсюда путь к довольно вредной вещи — к любованию так называемой экзотикой. Внимание сосредоточивается на таких вещах, которые часто лишь внешне, часто с ущербом для достоинства народа отражают его особенности. А между тем, если вы сумеете подойти к песням и танцам того или иного народа не как гурманы, наслаждающиеся изысканной пищей — чем она больше перченая, тем лучше, а серьезно проанализировав, на какой почве и в какую эпоху они создавались, какова была психология их создателей, как она теперь изменилась и как изменяется характер всего национального искусства под влиянием совершенно новых условий, — тогда вы, товарищи, многое будете совершенно иначе воспринимать...

Товарищи! Посмотрите на фалангу рабочих-изобретателей, рабочих-рационализаторов, которые растут везде и всюду. Если мы нашли Буденного, Ворошилова, Калинина, нашли сотни людей, уже теперь занимающих руководящие места, то неужели мы и в области музыки не найдем во всех национальностях силы, которые, не имея возможности раньше развиваться, теперь, наконец, получили эту возможность? Ваше дело, товарищи представители самодеятельного искусства разных национальностей нашей страны, помочь росту этих новых сил, поддержать их для того, чтобы они могли выявить то, что уже теперь звучит у них в душе».

М. Комарова

О ДРУГЕ И СОРАТНИКЕ

Лучшие годы жизни Феликса Яковлевича Кона прошли в суровых условиях каторги, ссылки и эмиграции. В такой обстановке слушать музыку или петь удавалось лишь в те вечера, когда небольшая группа ссыльных собиралась у кого-нибудь дома. Тогда с удовольствием распевали народные и революционные песни.

В своей замечательной книге «За пятьдесят лет» Феликс Яковлевич рассказывает об одном эпизоде, который свидетельствует о том, как мало было возможностей общения с искусством у людей, загнанных в «медвежьи углы», и как жаждали они этого общения. Сейчас трудно себе представить, что где-то нет радио, а тогда в похожем на деревню городе Балаганске Иркутской губернии только по воскресеньям и праздникам играла «горе-музыка». Но однажды, проходя мимо жалкого городского садика, Феликс Яковлевич заметил большую толпу. Заинтересовавшись тем, «что могло вывести из дремотного состояния почтенных обывателей», он «пришел туда и буквально так же, как и толпившиеся обыватели, разинул рот».

Оказалось, что толпа окружила стол, на котором стоял неизвестный до того фонограф. За десять копеек люди с интересом слушали музыку, вставив в уши трубки фонографа.

«Я не мог оторваться от него, — пишет Феликс Яковлевич. — Прослушав чуть ли не десять разных песен... бросился домой звать жену...»

Об отношении Кона к музыке можно судить только по отдельным его высказываниям, по воспоминаниям, относящимся уже к нашему советскому времени.

В 1930–1933 годах он руководил сперва отделом искусств Наркомпроса РСФСР, а затем Всесоюзным радиокомитетом. В эти годы Феликсу Яковлевичу приходилось заниматься различными видами искусств, а также организацией самодеятельных коллективов. В последних главное место занимала музыка.

Приобщать к чудесному миру искусства широкие массы, выявлять народные таланты, открыть музыке дорогу в самые отдаленные

_________

Автор воспоминаний — научный сотрудник Музея революции СССР Мария Филипповна Комарова была личным другом и соратником Кона по работе в Наркомпросе РСФСР.

уголки нашей Родины — это было главной заботой Кона. По его инициативе организуются олимпиады искусств, конференции по музыкальной самодеятельности и хоровой культуре, музыкальные радиопередачи с участием лучших артистов, выступления последних в войсковых частях, на предприятиях, в колхозах.

Связь с частями Красной Армии особенно укрепляется в 1934–1936 годах, когда Феликс Яковлевич был одним из руководителей Центрального Дома работников искусств.

В эти годы он сближается со многими музыкантами и певцами, с удовольствием посещает вечера и концерты, организуемые в ЦДРИ. Особенно любил Феликс Яковлевич пение Валерии Владимировны Барсовой. Мне довелось вместе с ним слушать Барсову в партии Людмилы в известной опере Глинки. Трудно передать, какие чувства отражались на лице Феликса Яковлевича: внимание, восхищение, удовольствие.

Его пристрастие к пению Барсовой служило предметом веселых шуток в кругу друзей: иногда умышленно начинали расхваливать при нем какую-нибудь другую известную певицу и спрашивали мнение Феликса Яковлевича. Он соглашался, но неизменно добавлял: «А Барсова все-таки лучше».

Феликс Яковлевич с любовью отзывался о польском композиторе Монюшко. Ему очень нравилась опера «Галька». Увлечение музыкой Монюшко нетрудно понять: юношеские годы, формирование революционного мировоззрения Феликса Яковлевича проходили в Польше в то время, когда царское правительство дореволюционной России подавляло польские национальные чувства, таланты, стремления.

Будучи от природы человеком жизнерадостным, энергичным, общительным, Феликс Яковлевич в кругу друзей любил не только послушать, но подчас и подтянуть и русскую народную «Метелицу», и «Серенаду» Шуберта, и «Свадьбу» Даргомыжского. Нравились ему народные песни, особенно когда их пела Ирма Петровна Яунзем, которую он очень уважал. Любил ли Феликс Яковлевич музыку? Несомненно.

Любил и ценил. Но наслаждаться ею ему приходилось не так уже часто. Жизнь его была заполнена борьбой за мир, счастье, братство и равенство народов. Эта жизнь подобна страстной и героической симфонии.

Н. Зелов

1.

МАНДАТЫ НАРКОМПРОСА

В начале декабря 1919 года в Большом театре проходил VII Всероссийский съезд Советов. Среди документов, относящихся к этому событию, сохранилась любопытная записка, под которой стоят двадцать две подписи. Вот что мы в ней читаем: «В Президиум 7-го съезда. Группа делегатов просит Президиум организовать для съезда постановку оперы “Борис Годунов” (“Фауст” или какой-нибудь другой) с участием Ф. И. Шаляпина и других видных актеров Москвы; причем просьба концерт, назначенный на 10-е декабря, не отменять»¹.

В этой записке, как в капле воды, отразилась весьма характерная для того времени жадная тяга трудового народа к культуре.

О том же свидетельствуют многочисленные письма рабочих, крестьян, красноармейцев, поступившие в Совнарком, ВЦИК, в Народный комиссариат просвещения. Последний играл немаловажную роль в организации культурной жизни страны. Его Музыкальный отдел стал своего рода штабом по мобилизации творческих сил.

1 декабря 1917 года «Правда» напечатала одно из многочисленных объявлений Наркомпроса¹: «Просим всех товарищей художников, музыкантов и артистов, желающих работать на сближение широких народных масс с искусством во всех его проявлениях, а также товарищей членов Союзов пролетарских художников и писателей явиться в Зимний дворец — канцелярию комиссара по народному просвещению».

Известно, как живо и горячо откликнулись на этот призыв многие композиторы, певцы, музыканты-исполнители, педагоги. Еще одно тому свидетельство — мандаты, хранящиеся в архиве Музыкального отдела Наркомпроса².

_________

¹ Центральный государственный архив Октябрьской революции, высших органов государственной власти и органов государственного управления СССР (ЦГАОР), ф. 1235, оп. 6, д. 6, л. 8.

Вся статья написана по материалам этого архива.

_________

¹ Это объявление не раз приводилось в различных сборниках и монографиях.

² ЦГАОР СССР, ф. 2306, оп. 25, дела №№ 66, 67, 68, 73а.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

М. Комарова

О ДРУГЕ И СОРАТНИКЕ

Н. Зелов

1.

МАНДАТЫ НАРКОМПРОСА

Содержание