Выпуск № 6 (343) | 1967 - страница 71

ваясь особенно в подробности при освещении фактов, достаточно хорошо известных, Прахач вместе с тем не скупится на размеры комментариев там, где не имелось ранее достаточных объяснений или же факты получали неверное освещение. В расположении публикуемых писем Прахач придерживается хронологического принципа. Все письма разбиты на четыре неравных по величине раздела, соответствующих общепринятым в биографических трудах о Листе жизненным и творческим периодам, частично намеченным еще им самим: 1) «Виртуозные годы и годы странствий (1835 — 1847)», 2) «Веймарские годы (1848 — 1861)», 3) «Римские годы (1862 — 1868)», 4) «Последнее десятилетие: Веймар, Будапешт, Рим (1869—1886)». К первому периоду относится сравнительно небольшое число писем (№№ 1 — 31). Их содержание весьма разное — иногда совсем незначительное, иногда, наоборот, очень важное для понимания творческой личности Листа. Следует выделить среди них единственное в сборнике письмо к матери, публикуемое впервые и дающее пусть беглое, но вполне определенное представление о семейной жизни двадцатичетырехлетнего Листа с Мари д’Агу в Женеве, а также несколько писем к Тобиасу Гаслингеру — венскому издателю и импрессарио молодого Листа, содержащих сведения о концертной деятельности Листа, издании сочинений и т. д. Следует выделить и письма к венгерскому магнату графу Лео Фештетичу, сначала другу, а затем недоброжелателю Листа, и графу Иштвану Фаи, венгерскому любителю музыки, собирателю народных песен. Мы приведем здесь выдержки из двух писем Листа к последним из названных нами адресатов, так как эти письма с предельной ясностью выявляют творческую и общественную позицию Листа и, в частности, неопровержимо свидетельствуют о нараставшей в нем с годами неудовлетворенности концертной деятельностью и твердом желании еще в сравнительно молодом возрасте обосноваться у себя на родине.

«Мой превосходный друг, — пишет Лист Фештетичу в разгар виртуозной карьеры, — я тебе послал две недели тому назад две или три газеты из Парижа — к этому прилагаю несколько строчек из Лондона, чтобы как-то ввести тебя в курс моей артистической жизни, которая развивается и улучшается в направлении, предвиденном моими друзьями. Мое пребывание в Англии в высшей степени лестно для моего самолюбия — я там проведу еще август, сентябрь, октябрь и ноябрь, чтобы выполнить обязательства, согласно которым я должен выступить во всех более или менее значительных провинциальных городах. В начале зимы я рассчитываю

дать большой концерт в фонд памятника Бетховену в Париже, где проведу лишь несколько дней, — спешу в Россию. Там я должен быть не позднее масленицы. Гамбург, Берлин, Варшава лежат на моем пути — я не смогу миновать эти города, не дав в них несколько концертов. Всегда концерты! Всегда я должен быть лакеем...

Kei s nc Ruh boi Tag and Nrnht' (Нет покоя «я днем ив вйчыо]

Какая усталость! Какое ремесло! — Если бы это еще было в Пеште, Раабе, Прессбурге, Эденбурге! К счастью — там я со своими близкими. Там мои чувства вибрируют в унисон с национальными чувствами, там я иногда могу мечтать и быть самим собой. О, я тоскую по родине; одновременно это мое страдание и мое счастье. По крайней мере Вы все, узнавшие и полюбившие меня, храните для меня место в Вашем сердце, и когда я вернусь к Вам усталый и грустный — откройте мне свои объятья. Мне необходимо рассчитывать на Вас и знать, что Вы тоже полностью рассчитываете на меня». Несколько позднее Лист пишет о том же самом, но с еще большей определенностью, И. Фаи: «Ты совершенно прав, дорогой Фаи, когда говоришь, что нигде я не смогу жить и действовать в соответствии с моей волей «так, как в Венгр и и». И я надеюсь и даже, хотел бы сказать, уверен, что так оно и будет. Однако до этого, к сожалению, мне необходимо прожить пару лет, подобно цыгану, и провести немало печальных дней. Я писал об этом совсем недавно Лео Фештетичу, которому я многим обязан и чьей дружбой я всегда буду дорожить. Как только для меня найдется в Пеште подходящее место, я незамедлительно прибуду с моим легким багажом и останусь до тех пор, пока Вы будете нуждаться во мне и желать этого». Таким образом, заветной мечтой Листа, как мы видим, было поселиться и постоянно работать на родине. Несколько раз предпринимал он в ту пору попытки получить сносное место в Будапеште. Но ему так и не удалось этого добиться, и он вынужден был принять предложение веймарского гроссгерцога. Из писем, относящихся к первому периоду, известный интерес представляют еще письма к графине Аппоньи, Эдену Зичи и др. Особняком здесь стоит письмо Листа к венгерскому поэту Михаю Вёрёшмарти, написанное 17 марта 1843 года из Кржижановича. В этом письме Лист, сообщая Вёрёшмарти о своем намерении вскоре возвратиться в Пешт, благодарит его за стихотворение «Францу Листу», сочиненное во время пештских

135

триумфов Листа. Лист пишет Вёрёшмарти, что он постарается оправдать те надежды, которые возлагают на него соотечественники, что стихи Вёрёшмарти вселяют в него чувство гордости за себя и за родину. Ко второму периоду относится уже большее число писем Листа (№№ 32 — 120). Среди них заметно выделяются письма к его ученику и другу Францу Кроллю, к лейпцигскому нотоиздателю, компаньону издательской фирмы «Брейткопф и Гертель» Герману Гертелю, к Лео Фештетичу, Карлу Кертбени, Яношу Данилику, Лилле Бульовски, Ференцу Эркелю, Михаю Мошони и др. Из письма к Кроллю, написанного 30 мая 1849 года, например, ясно видна непрестанная забота Листа о Вагнере, скрывавшемся тогда от властей после дрезденского восстания, а также о ряде других музыкантов. Письмо к Кертбени, написанное из Веймара 14 апреля 1854 года, свидетельствует о всей значимости для Листа его работы над книгой «Цыгане и их музыка в Венгрии», которая, как известно, по выходе в свет вызвала немало обидных для него нареканий в венгерской прессе и на время нарушила согласие и взаимопонимание между Листом и венгерской общественностью. В письмах к Лилле Бульовски от 22 и 26 сентября 1856 года содержится ряд тонких замечаний о театральной и музыкальной жизни того времени. Письмо к Лео Фештетичу от 3 июня 1856 года говорит о все возрастающих затруднениях, связанных с исполнением «Гранской мессы», затруднениях, порожденных интригами правительственных кругов. В письмах к Ференцу Эркелю (см. особенно письмо от 21 ноября 1856 года из Цюриха) и Михаю Мошони (письмо от 29 апреля 1857 года) затрагиваются непосредственно вопросы творчества, в частности сообщается о намерении Листа сочинить — в виде продолжения симфонической поэмы «Венгрия» — новую симфоническую поэму на тему Эркеля (замысел этот, правда, в измененном виде, получил осуществление лишь в 1872 году), а также доработать — по советам венгерских коллег— ряд эпизодов из «Гранской мессы». Несомненный интерес вызовет и одно письмо Листа, адресованное, по всей вероятности, Антону Рубинштейну (от 18 мая 1856 года), в котором Лист сообщает своему адресату о высылке ему партитур шести первых симфонических поэм, незадолго до того изданных фирмой «Брейткопф и Гертель». Не без тонкой иронии Лист пишет, что адресат, возможно, найдет в этих партитурах «довольно большое число примеров того «как не надо писать», подобно тому как это находил в симфонии Берлиоза господин Керубини».

Особенно ценным представляется нам подробное разъяснение всех событий, связанных с со

136

чинением «Гранской мессы», раскрытие истинных причин затруднений, возникших у Листа перед первым ее исполнением. Внешние обстоятельства этих затруднений, приведших к настоящему конфликту, были таковы. Незадолго до премьеры «Гранской мессы», состоявшейся, как известно, 31 августа 1856 года по случаю освящения собора в Эстергоме (Гране), Листу было сообщено, что его месса не может быть исполнена по причине слабого состава хора. На самом же деле это сообщение последовало в результате интриг, которые с ведома австрийского двора вели некоторые венгерские магнаты, некогда гордившиеся своими великим соотечественником, а ныне (как, например, тот же Лео Фештетич) поносившие его музыку и открыто обвинявшие его в неблагонадежности. Маргит Прахач справедливо указывает, что современная Листу консервативная критика, поддерживаемая официальными правительственными кругами, та критика, которая заставила его уйти в конце концов с поста веймарского придворного капельмейстера, в полной мере действовала и в Венгрии. И кто знает, чем закончилась бы эпопея с «Гранской мессой», если бы в дело решительно не вмешались друзья композитора (во главе с Аугусом и Мошони) и если бы они не сумели преодолеть столь неожиданно возникшие препятствия. С их помощью справедливость восторжествовала, и месса была публично исполнена при открытии собора. Правда, устроители торжества не простили Листу настойчивости и вольнолюбия. Его демонстративно не пригласили на состоявшийся по случаю торжеств банкет, в котором принимали участие правящие круги. Но композитору это было не нужно. Его чествовали музыканты, устроившие скромную трапезу после исполнения мессы, и простой народ Венгрии, который приветствовал его на улицах города бурными криками «Элиен!».

К третьему периоду снова относится сравнительно небольшое количество писем (№№ 121 — 170). Среди них выделяются письма к Михаю Мошони, И. Н. Дунклю, Шандору Берте и др. Письма к Мошони (от 10 ноября 1862 года и 4 января 1865 года) в высшей степени интересны как творческая автохарактеристика. Первое письмо содержит краткий аналитический разбор оратории «Легенда о св. Елизавете». Лист указывает, в частности, на использование им в оратории двух старинных тем, в том числе одной венгерской. Он подчеркивает, что в музыкальнодраматургическом (композиционном) отношении оратория представляет собой ряд номеров-картин, находящихся между собой в тесной связи. Композитор устанавливает и продолжительность исполнения всей оратории (2 ‘/ 2 часа) и поясняет: «Следовательно, она заполняет собой весь концерт». Не без гордости Лист признается: «Если

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание