...с И. Стравинским

— Г-н Стравинский, прежде всего хотелось бы узнать Ваше мнение о «хеппенинге» ¹.

— Мне кажется, что хеппенинг — это композиция, по крайней мере, в ретроспективном смысле. Немецкие оркестры отказываются участвовать в хеппенинге или исполнять незаписанную или не полностью обозначенную музыку... Возникает вопрос, что же будет следующим шагом? Пока я говорил с вами, «будущее уже стало «прошлым». Конформизм настолько сидит на хвосте у массово изготовляемых авангардистов, что понятие передовых и отсталых смещается с невероятной быстротой... Можно ли точно сказать в какой-то определенный момент, что, например, Ноно сейчас лидирует в Венеции или в другом месте?

— Что Вы думаете о теперешнем состоянии традиционных исполнений, г-н Стравинский? Что Вы думаете об увеличивающемся количестве нашей музыки и все большем соревновании между исполнителями? Как это отражается на уровне исполнения?

— Перед тем как я попытаюсь ответить на Ваш вопрос, я хочу поделиться впечатлениями о совсем недавнем опыте. Все мы знаем или должны знать, что в Америке живут одни из самых тонких инструменталистов, хотя причины этого покрыты тайной, ибо музыканты в оркестре оплачиваются так же плохо, как поэты или школьные учителя. Я знал это, однако не был подготовлен к изобилию исполнительских талантов самого высокого качества, которые я обнаружил во время моего последнего визита в колледжи и музыкальные школы, такие как Оберлин, Истмен или Техасский университет. Я встретился с новым поколением людей. Этой весной я присутствовал в одном колледже в Индиане на замечательном исполнении моего «Царя Эдипа» силами студентов, которые в другое время были заняты на лекциях об удобрениях. Несколько недель тому назад оркестр Истменской школы блестяще сыграл — с минимумом репетиций — многое из моей последней трудной музыки, включая части из «Потопа», которые один известный профессиональный оркестр не смог исполнить должным образом после недели репетиций и дюжины исполнений.

Что касается Вашего вопроса о последствиях соревнования, то надо уточнить — для чего соревнование, что оно улучшает? Я только что слышал, как один дирижер «украшал» мою музыку при помощи косметики, то есть подкрашивал ей губы и сглаживал ее при помощи пудры для лица. Подобного рода вещи — это и само соревнование и его результат. Это можно назвать исполнением исполнения, и оно настолько развилось в последние годы, что угрожает самой музыке. Я слышал исполнения, настолько отшлифованные, как соната, и так же четко разработанные, как фуга. Новый дирижер X., например, контролирует каждую фазу своей работы, как инспектор — план страхования, начиная от своего появления, овеянного артистической мистикой, и кончая последними изнуряющими поклонами. Особенно интересно смотреть на кульминацию — исполнение после исполнения... Руки бессильно повисли, колени согнуты, волосы в художественном беспорядке, голова опущена, все тело безжизненно (как горячая вода, отработанная в атомном реакторе). Затем следует первый шаг со

_________

¹ Так называется представление, вошедшее недавно в моду в западных странах, во время которого импровизированный текст сочетается с алеаторической или другой случайной музыкой.

сцены, но подобного рода исполнитель ухитряется появиться еще сорок шесть раз. Это отличное исполнение и реклама — в этом смысле его можно сравнить только с надписями, которые делают самолеты в небе. Даже музыканта можно тронуть таким образом.

— Какую музыку Вы недавно слышали, г-н Стравинский?

— Я настолько отдален от всего, что не могу отличить в музыке то, что движется, от того, что стоит. Кроме того, я слышу лишь то, что попадается на моей дороге, а это редко предоставляется моему выбору. Недавно на моей дороге попалась «Хронохромия» любимого композитора г-на Мальро ¹; ее ударная сила настолько велика, что я удивился, как эти маримбы, ксилофоны и гонги не скончались от усталости металла. Я слышал программу электронной музыки, но только одно сочинение в ней действительно заслуживало внимания, а другие были просто переводами с языка обычных инструментов на «язык» антиинструментов... Мысль о том, что надо было еще работать на бумаге перед тем, как произвести эти шумы, угнетает меня; я не могу понять музыкального сочинения, которое существует вне музыки... Единственные звуки, доходящие до меня, — это битье себя в грудь и скандалы самих антимузыкальных клакеров. Недавно мне довелось прослушать несколько произведений избранной новой музыки польских композиторов, и я могу сказать, что поверхностное качество этой музыки в общем привлекательно, например непритязательное (по крайней мере, в смысле заглавия) сочинение Тадеуша Берда «Эротика» — возможно, что там в расчет принимаются и чувства...

Одно из важных музыкальных впечатлений — это записи грузинского народного полифонического пения, сделанные в горных селениях возле Тбилиси. Это — традиция активного исполнения музыки, идущая от древности, и это — великолепная находка, которая может дать для исполнения больше, чем все приобретения новой музыки...

— Г-н Стравинский, Вы сказали, что Вам легче говорить о себе. Могу я спросить, как Вы себя чувствуете в 84 года?

— В этом нет никакого триумфа, и заверяю Вас, что это едва ли можно назвать радостью. Я забываю, часто повторяюсь, я глух и пытаюсь избежать всего, кроме разговора на русском языке, и, следовательно, читаю больше, чем раньше. Поэтому, когда я говорю, то говорю слишком много, как Вы сами заметили... Если бы я мог, я бы стер все то, что я раньше говорил, я не верю в слова, по крайней мере, так же, как я верю в музыку. Еще более серьезной неприятностью для меня является уменьшение моего рабочего дня; хотя моя скорость сочинения не уменьшается, но времени для него остается меньше, поскольку на мое время все больше претендуют юристы, бизнесмены и особенно доктора... Мое нездоровье накладывает ритм не только на мой темперамент (я то уступчив, то упрям), но и на всю мою творческую жизнь.

Я страдаю, как никогда раньше (и в чем я никогда раньше не признавался) от музыкальной изоляции и от чувства одиночества. Впервые в жизни я скучаю по моему поколению; все мои современники скончались. Теперь я должен жить, обмениваясь мыслями с молодыми людьми, которые, как они говорят, верят совсем в другие вещи и считают меня чем-то вроде старого дурака. Это — тоска по родине, совсем недавняя, ведь до последних 10 лет я запрещал напоминать мне о России и убрал все, напоминающее о моем прошлом.

— Что Вы понимаете под своей музыкальной изоляцией, г-н Стравинский? Ни один серьезный композитор не имеет большего влияния, не получил большего признания и не исполнялся так часто во время своей жизни, как Вы. Разве это не триумф? И разве Вы не говорили раньше совсем другое — то есть, что Вы, как никто другой в мире, общаетесь с людьми?

— Благодарю, но я не могу себя так рассматривать. Мои старые произведения меня не интересуют в той степени, как теперешняя работа, которая в любом случае не приносит мне кредитных чеков и исчезает в каталоге. Можно чувствовать удовлетворение, когда такие в свое время с шумом осужденные произведения, как «Агон», спокойно занимают место в репертуаре, но я не думаю об этом как о победе. У меня профессиональная изоляция. Я не сожалею о том, что не принадлежу ни к какому течению и что моя музыка не отвечает коммерческому или другому спросу, но я хотел бы обмениваться с моими коллегами более чем мимолетными взглядами. Теперь я ни с кем не беседую с глазу на глаз.

— Конечно, это потому, что Вы слишком велики, г-н Стравинский.

— Какое там величие. Я не осмеливаюсь пересечь улицу без конвоя, и на меня все лупят глаза, как на члена королевской семьи или на животное в зоопарке; известно, что животные в зоопарке умирают от любопытных. Кажется, что все глаза говорят: «Может быть, мы его видим в последний раз». Многие люди среднего поколения, слыша мое имя, сомневаются, живу ли я еще, а молодые авто-

_________

¹ Имеется в виду Оливье Мессиан (примеч. переводчика).

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

...с И. Стравинским

Содержание