М. Гринберг

В ПУТИ…

Тридцатилетие журнала «Советская музыка». Наверное, у многих эти слова вызовут что-то личное, какие-то свои, особые воспоминания. Вот и я вспоминаю зал в нижнем этаже Союза композиторов, помещавшегося в первые свои годы в старом особняке на Собачьей площадке. Для журнала просто отгородили шкафами крохотную комнату. Этого, впрочем, вполне доставало: аппарат редакции был предельно мал — ответственный редактор Н. Челяпов, его заместитель Г. Хубов, ставший буквально душой коллектива, и заведующая редакцией А. Штейнберг — человек преданный делу, инициативный и точный.

Журнал был куда меньше в объеме, нежели теперь, выходил нередко с большими опозданиями, иногда сдвоенными номерами. И все же это было «толстое» и добротное, единственное поначалу периодическое музыкальное издание (7 печатных листов). Только в 1937 году, помимо него, мы начали издавать ежедекадную газету «Музыка», начали успешно, и, казалось, имелись все основания для ее продолжительной деятельности. Но новой газете «не повезло»: не просуществовав, кажется, и года, она была объединена с более объемной газетой «Советское искусство», терпевшей какие-то нелады с руководством. И вот этот объединенный орган возглавил В. Городинский, незадолго перед этим сменивший меня на посту редактора «Музыки». Мне же довелось сменить Челяпова на посту редактора журнала «Советская музыка».

Николай Иванович Челяпов. Первый председатель правления Московского Союза композиторов, глава журнала со дня его основания. Строгий лик русского интеллигента, большие печальные и умные глаза, спокойная тихая речь. Он был не просто вежлив, но внимательно мягок в общении с людьми. Старый большевик, марксист, профессор, видный знаток и автор ряда теоретических трудов в области государственного права и... просвещенный музыкант-любитель. Человек светлых и чистых побуждений, увлекавшийся домашним музицированием на фортепиано. Представитель старой партийной гвардии, обладавший необычайно широким кругозором, подлинной эрудицией.

Челяпов был рекомендован партией на пост руководителя Московского Союза композиторов после Постановления ЦК ВКП(б) от 23 апреля 1932 года. И Николай Иванович действительно сумел объединить в Союзе актив композиторов и музыковедов после ликвидации РАПМа.

Наше личное общение началось со встреч в Музгизе по вопросам, связанным с улучшением технических и материальных условий издания журнала. Этих встреч было немного. Замечания о недостатках работы он воспринимал с большим вниманием, сразу же по-деловому пытался что-то предпринять.

По его выступлениям на дискуссиях, отдельным статьям и докладам у меня сложилось впечатление, что Николай Иванович иногда мыслил о музыке категориями несколько общего характера, возможно допуская и известную упрощенность в оценках некоторых произведений. Но в суждениях был правдив, объективен, по-человечески открыт и честен. Его ценили и уважали в нашей среде.

В середине 1937 года Челяпов был невинно осужден по чьим-то ложным наветам и безвестно исчез из жизни. Вот тогда-то, при этих трагических обстоятельствах, мне и пришлось стать редактором «Советской музыки»...

Как мы работали? К чему стремились?

Вспомним то время — вторую половину 30-х годов. После ликвидации «пролетарских организаций» и создания единых творческих союзов начался период бурного расцвета музыкального искусства, появились замечательные творения Н. Мясковского, С. Прокофьева, Д. Шостаковича, Ю. Шапорина. Заявили о себе новые композиторские имена: И. Дзержинский, А. Хачатурян, Д. Кабалевский, В. Желобинский, Т. Хренников, Г. Свиридов и многие другие. Возникли классические советские песни: И. Дунаевского, М. Блантера, А. В. Александрова, В. Захарова, В. Белого, А. Новикова, бр. Покрассов. Праздниками советской музыки стали первые декады национального искусства в Москве. Необычные по острой национальной характерности, нарядные и яркие, красочные спектакли: оперы, балеты и музыкальные драмы; выступления хоров, танцевальных ансамблей, народных оркестров, солистов — все это не только увлекало новизной, свежестью, но и свидетельствовало об исключительных достижениях молодых социалистических культур — Украины, Казахстана, затем Грузии, Азербайджана, Узбекистана, Киргизии, Армении, Белоруссии. Высочайшего расцвета достиг наш оперный театр, который возглавляли Н. Голованов, А. Па-

зовский, С. Самосуд. Наряду с корифеями выступала блестящая плеяда молодых певцов.

На международных конкурсах наши инструменталисты с блеском утверждали торжество отечественной исполнительской школы.

Конечно, все это воодушевляло, мы понимали, что присутствуем при рождении исторически нового искусства — и не просто присутствуем, но помогаем его пропаганде, способствуем его победам.

Журнал «Советская музыка» появился на смену двум периодическим изданиям РАПМа — «Пролетарский музыкант» и «За пролетарскую музыку». Процесс объединения новым изданием нашей общественности не был простым, авторский актив складывался трудно и постепенно. Сложность обстановки определялась тем, что развернувшаяся борьба за развитие музыкального искусства по пути реализма и народности, против формалистических влияний нередко сочеталась с вредными перегибами по отношению к отдельным композиторам, с грубо ошибочными оценками их творчества и проявлениями открытого администрирования. Музыкальная общественность, все работники «музыкального фронта» проявляли единодушие в безоговорочном одобрении и поддержке поставленных партией задач. И в то же время проявления культа личности сковывали в некоторых дискуссиях возможность разносторонних эстетических суждений, предопределяли однобокость творческих оценок. Критические высказывания и выводы нередко страдали узостью представлений о реализме, известной умозрительностью установок и требований, которым якобы непременно должно отвечать музыкальное произведение. Такого рода недостатки особенно отчетливо сказывались на больших собраниях-дискуссиях.

И все же хорошо, что подобные дискуссии бывали, что называется, опалены огнем жарких споров: наша музыкальная юность могла «пожаловаться» на что угодно, но только не на отсутствие творческого темперамента! Годы забываются, а люди не забываются, они остаются в памяти такими, какими их успел узнать и полюбить…

Николай Яковлевич Мясковский. Его авторитет был огромным. Незримо, даже непроизвольно он существенно влиял на многие стороны музыкальной жизни, особенно в Союзе композиторов, хотя нечасто появлялся в общественных местах и избегал официальных выступлений. Но многие из нас привычно задавали себе вопрос: а как бы отнесся к тому или иному явлению Николай Яковлевич?

Он был скуп на слова, раскрывался редко, говорил всегда коротко, лаконично, зато очень весомо. В связи с работой журнала высказывал некоторые чисто человеческие просьбы: надо бы подбодрить хорошим словом композитора N — талантлив, а живет трудно, многосемейный. Читал журнал целиком — от корки до корки — внимательно, не придираясь, но замечая все неточности, как-то очень по-хозяйски серьезно. И все это не будучи связанным с журналом никакими «официальными узами»! Вот редкостный пример высокой личной ответственности за общее важное дело!

На дискуссиях о формализме в 1936 году не выступил. Не был согласен с критикой Шостаковича, с определением его творчества как формалистического. А в личных беседах не раз возвращался к вопросу: «Надо выяснить, что это такое — формализм в музыке; то, что называют сейчас формализмом, не имеет к нему отношения». Николай Яковлевич видел и понимал все лучше других в нашей среде. Он был прав.

В конце 1936 года Мясковский единственный раз выступил в журнале — с «Автобиографическими заметками о творческом пути». Эти чистосердечные размышления большого советского композитора о самых волнующих проблемах современности имели колоссальное общественное воздействие. Поражало в статье критическое отношение к своей музыке, неудовлетворенность сделанным, постоянная устремленность к поиску, о чем, впрочем, говорит и все его творчество.

Николай Яковлевич всегда удивительным образом был в курсе всех композиторских дел — знал, кто над чем работает, особенно в Москве. Будучи главным консультантом и фактически руководителем редсовета Музгиза, он лично знакомился с партитурами всех поступавших в издательство произведений. К нему обращались за советом, кажется, все. Мясковский не пропускал ни одного филармонического концерта, в котором исполнялась советская музыка (эту традицию поддерживали все его творческие друзья и ученики). В Большом зале консерватории всегда сидел в последнем ряду партера. Старейшие работники Московской филармонии и поныне помнят «места Мясковского». И сейчас, с грустью взирая на зал, где не часто увидишь композиторов, всегда вспоминаешь Мясковского, его поистине ненасытный, отеческий интерес к советской музыке…

Александр Исаакович Шавердян. Эрудированный, очень умный человек неистового темперамента, неутомимый энтузиаст советской музыки, мысливший на редкость ясно, умевший открыто

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

М. Гринберг

В ПУТИ…

Содержание