мысли Глинки, о которой мы вспомнили выше. Думается, что широкому слушателю наверняка импонирует реалистическая достоверность музыки оратории, ее мелодическая щедрость, органичность ее художественного строя. Музыканта-профессионала не может не заинтересовать новизна и своеобразие эстетической концепции, свежесть гармонического языка. («Сложная простота» выразительных средств при ближайшем рассмотрении оказывается результатом естественности и ясности голосоведения, логичности полифонического и гармонического мышления.)

Нов для грузинской музыки замысел сочинения — идея совместить различные художественные планы: с одной стороны — образ поэта, с другой — мир его поэзии, в котором он живет, размышляет, борется. Специально следует отметить и нешаблонный подход к фольклорным первоисточникам. Композитор все чаще обращается к суровым по характеру стилистическим пластам — быть может, не очень броским, но таящим огромную внутреннюю силу. Таков, например, хевсурский напев «Зари», взятый почти в своем «целинном» чистом виде. Не трансформируя естества народного причета, Тактакишвили сопоставляет его со столь контрастным материалом, что напев приобретает как бы новое звучание, предстает в ином художественном качестве (особенность, также унаследованная от Палиашвили).

Весьма интересен гармонический язык оратории — даже для уха, привычного к неповторимо терпким аккордовым созвучиям грузинского фольклора. Разумеется, мы встречаем в сочинении ряд признаков, характерных для искусства XX века, — политональность отдельных фрагментов, сложные гармонические наложения, свободную линеарность голосов. Однако все они — следствие органического развития живой, «одушевленной» музыки, а не искусственных усложнений.

Вот, к примеру, гармония, открывающая вторую часть. Типичный образец политонального аккордового комплекса, из которого путем «расщепления» последовательно «вырастают» три тональности (g, Н, Es).

Примечателен в этом отношении и начальный раздел четвертой части. Как будто вполне ясный на слух, он в действительности очень непрост по своей гармонической структуре (в его основе сложный лад фа — фа-диез. Тоника лада не опевается вводным тоном, устои даются на диссонирующих созвучиях. В результате возникает почти полный двенадцатитоновый ряд). Несмотря на необычные «ладовые состояния», мелодия все время льется очень естественно и логично.

Не менее интересен хорал струнных из первой части, где сложность гармонических сочетаний определяется свободным пением голосов.

Новым словом для грузинской музыки является и принцип формообразования пятой части: композитору удалось осуществить необычную задачу претворения хоральности в быстром движении.

Все это, конечно, не означает, что оратория «Николоз Бараташвили» абсолютно безупречное сочинение. Наиболее существенное замечание, которое, на наш взгляд, можно адресовать композитору, заключается в том, что музыкальный образ поэта получился недостаточно многогранным. В обрисовке Бараташвили преобладают в основном общеромантические черты, охарактеризованные достаточно привычным кругом интонаций.

Отмечу также, что тема вальса в третьей части не совсем удачно вписывается в произведение, несколько нарушая его стилистическую цельность.

И еще одно замечание (впрочем, оно носит предположительный характер), которое касается проблемы музыкального воплощения «Мерани». Возможно, что для «звукового перевода» этого «симфоничнейшего» стихотворения, равного которому трудно сыскать в мировой поэзии, следовало бы более широко, многопланово и драматургически активно использовать оркестр — лучший «выразитель невыразимого» (Вагнер), хотя, как было сказано выше, художественно убедительно и решение, предложенное композитором...

О. Тактакишвили — один из наиболее творчески активных авторов в республике. Помимо уже упомянутой оратории «Гурийские песни» им закончены вокальный цикл «Мегрельские песни», новая редакция оперы «Три новеллы» (заново написана третья новелла), принятая к постановке в Музыкальном театре имени К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко. И в этой творческой активности — залог его новых свершений.

Д. Ромадинова

Молодежь Азербайджана: выбор путей

Очередной творческий пленум в Азербайджане явился своего рода продолжением майского пленума Союза композиторов СССР. Продолжением и по теме — он тоже посвящался молодежи, и по времени — пленум в Баку начался буквально через несколько дней после завершения дискуссии в Москве. И сам характер проблематики на этой дискуссии был как бы спроецирован на конкретную музыкальную почву одной из наиболее интересных республик нашей страны — интересных прежде всего динамикой развития своей культуры. Действительно, только в начале сороковых годов вышла на всесоюзную эстраду первая группа профессиональной национальной молодежи. А сегодня, менее чем три десятилетия спустя, мы свободно оперируем таким понятием, как азербайджанская композиторская школа.

Темпы развития музыкальной культуры в республике, динамика ее роста — и в таком специфическом факте, как стремительное повзросление молодых, пожалуй даже более стремительное, чем в центрах — в Москве и в Ленинграде. Те, кто сравнительно недавно начинал свой путь, — я имею в виду А. Рзаева, В. Адигезалова, А. Меликова, Р. Мустафаева, О. Зульфугарова, М. Мирзоева — уступили место в своем «возрастном разряде» новой группе творцов — еще более многочисленной и разноликой, порой еще более технологически оснащенной. Столь стремительное развитие нередко несет с собой определенные болезни роста — образующиеся незаполненные «пустоты». И сегодня, как показалось, между двумя непосредственно следующими одно за другим поколениями азербайджанских музыкантов ощутим некий перепад уровней давления — особенно в уже упомянутой профессионально-технологической сфере. Иными словами, нынешние начинающие авторы стремятся говорить на языке, как правило, резко отличном от того, который был присущ композиторам, чьи первые сочинения увидели свет, скажем, в начале шестидесятых годов. Порой этот язык органичен для молодого композитора, но иногда воспринимается как дань моде, как стремление быть современным во что бы то ни стало.

Словом, творчество молодежи выдвигает новые и весьма нелегкие проблемы, и лучший способ найти ключ к этим проблемам, помочь юным выйти на верный путь — это широкие показы и обсуждения их работ. В этом отношении майский пленум в Баку оказался по-своему уникальным. У каждого из его участников исполнялось, как правило, два-три произведения крупной формы. Такого не бывало, пожалуй, даже ни на одном из «взрослых» форумов.

Естественно, бакинский пленум, как и всякий смотр, имел свой «микроклимат», свои вершины и низины. И — это тоже естественно — рассмотрение и оценка произведений, включенных в программу пленума, взаимосвязаны с общим микроклиматом.

Есть и еще один фактор, который необходимо было принимать во внимание, — именно широкий показ творчества молодых позволял определять место и значение каждого данного опуса в каждой данной творческой биографии.

*

Каждый, кто хотя бы однажды приезжал в Баку, бесспорно отмечал для себя ярко выраженную характерность азербайджанской народной и профессиональной музыки. Национальную мелодику и ритмику даже в самом опосредованном претворении, как кажется, невозможно спрятать под профессиональной «одеждой». Так необычайно сильна специфичность народного искусства, его образный строй и качество эмоций, что буквально с первого прослушивания, не открывая партитуры, можно определить — произведение вышло из-под пера азербайджанского мастера. Независимо от склада его дарования и манеры высказывания.

Каково с этой точки зрения творчество нового поколения национальных музыкантов? Вопрос этот очень важен. Вряд ли возможно сегодня дать однозначный ответ на него. Рассмотрим несколько конкретных «вариантов».

Думается, ода Эмина Сабит-оглы «Я ви-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Д. Ромадинова

Молодежь Азербайджана: выбор путей

*

Содержание