НАВСТРЕЧУ СЕДЬМОМУ КОНГРЕССУ ММС

Гиви Орджоникидзе

Роль творческой индивидуальности в становлении национального стиля

Национальный стиль — явление динамическое и внутренне противоречивое. Он обладает не только более или менее постоянными, устойчивыми признаками, но и такими, которые имеют временный характер, свойственны лишь определенному уровню его развития. Внутри национального стиля происходит постоянная борьба старого с новым, активного с пассивно-угасающим, и эта диалектика внутренних взаимоотношений затрудняет выявление закономерностей процессов его становления и преображения.

Национальное своеобразие творческого стиля обыкновенно связывают с выражением национально-характерного — то есть особенностей психического склада, мироощущения, темперамента, художественного и этико-эстетического кредо данного народа. На формирование национально-характерного определенное влияние оказывают и социальные факторы, поэтому когда искусство отражает правду жизни, то в этом отражении неминуемо присутствует и национально-характерное. Рахманинов, Метнер, Стравинский, Прокофьев — композиторы очень разные по стилю, манере письма, тематике; они отличаются друг от друга и по истокам творчества, и в смысле воплощения порой, казалось бы, сходных художественных импульсов; у них различное понимание столь фундаментальных категорий, как народ, общество, человек, как современность и история, революция и искусство. Но тем не менее в музыке каждого из этих композиторов совершенно недвусмысленно, осязаемо выражено русское национальное начало, особенности именно русского музыкального склада мышления.

Сложность и противоречивость общественных взаимоотношений, дифференцированность социальной психологии обуславливают «контрастную многосоставность», во всяком случае множественность проявления национального характера. Так, в ранних симфонических произведениях Мясковского и в поздних сочинениях Скрябина отражен бунт мятежной личности. Но у Мясковского — в духе общественных идеалов Чайковского и в русле традиций его симфонизма, у Скрябина же — в аспекте современных ему философских исканий. Композитор воплотил идею высвобождения воли из жизненного хаоса, пафос очищения пламенем борьбы, созидания нового согласно разуму и вдохновению. В этих идейных мотивах причудливо преломлялись импульсы, идущие от реальной жизни, и они могут послужить иллюстрацией про-

тиворечивости, сложности проявления национально-характерного в рамках одной исторической эпохи, его многогранности и одновременно социальной обусловленности.

Варварско-«скифское» начало в «Весне священной» Стравинского, с ее неистовой силой пробуждения и обновления, с ее поразительной чуткостью к «подземным толчкам» и мудрым предвидением вулканического извержения, обещанием торжества природы, естества и первозданности, — вот еще одна сторона национального характера того же времени, эпохи колоссальной ломки социальных отношений, взрыва народной энергии.

Сравните это с «юношеской линией» творчества молодого Прокофьева, с родниковой чистотой его лирики, мальчишеской дерзостью и влюбленностью в динамику движения — ведь это тоже национальный характер, складывавшийся в эпоху большого социального переворота, также нацеленный в будущее и, быть может, особенно привлекательный своей нравственной чистотой.

Национальный стиль как характерный фактор культуры немыслим без преемственности принципов художественного мышления. Традиция — естественная опора любого художественного открытия, и нет никакого смысла противопоставлять ее новаторству; естественная эволюция художественной культуры подразумевает диалектическое единство этих двух моментов. Однако характер их взаимодействия постоянно меняется. Активное отношение к традициям определяется прежде всего творческой позицией композитора, конкретной художественной задачей. Примечательно, что в начале двадцатых годов, в пылу борьбы с постромантическими тенденциями, молодой Прокофьев возрождает элементы раннеклассического мышления. Не случайно, обратившись к остро психологической теме «Игрока» Достоевского, Прокофьев в какой-то мере игнорировал опыт, накопленный «психологической оперой» в передаче состояний душевной трагедии, растерзанности, раздвоения личности, ее сомнений и т. д. Внутренние ресурсы эмоциональной экспрессии композитор выискивал в характерном речитативе Мусоргского (особенно в его «Женитьбе»), который импонировал ему потенциальной изоморфностью вокальной линии в отношении содержания, внешнего рисунка и фонетической окраски слова. Позднее же его творение — опера «Война и мир», в частности сцены «У Ахросимовой» и «В Мытищах», убеждают нас в позитивном отношении композитора к достижениям автора «Пиковой дамы».

Не менее примечательна в музыке Прокофьева и эволюция героического начала. Например, в образном содержании Второй симфонии, в ее приподнято-мужественном характере хотя и ощущаются импульсы, идущие от Стравинского, а также и от «скифской» линии самого Прокофьева, все-таки создается впечатление несколько отвлеченного «героического вообще». В «Александре Невском» же, в Пятой симфонии, в «Войне и мире» героическое, благодаря опоре на особенности русского музыкального эпоса, обретает ярко национальное звучание, почвенность, воспринимается как художественное обобщение смысла реальных исторических событий.

Новое, как известно, накопляется в недрах традиций, что, с одной стороны, обуславливает органичность «качественного скачка», а с другой — сохраняет ощущение целостности национального стиля, стилевой характерности. Однако в самом творческом стиле, наряду с сугубо «нормативными», можно, во-первых, выделить элементы более нейтральные, остаточные, сохранившиеся от прежних стилей и не до конца утратившие свою актуальность, и, во-вторых, обнаружить признаки нового, обязанные своим появлением свежести жизненных впечатлений композитора, его стремлению глубже заглянуть в мир, найти новую образность.

«Нововведение» обычно может быть объяснено исходя из закономерностей данной системы, но оно способно перейти в другую, точнее говоря — явиться предвестником новой системы, и тогда, в ином контексте, совершенно по-новому раскрываются его возможности. Так, в позднем творчестве Моцарта происходило симптоматичное сближение традиций венского гомофонного стиля с полифонической культурой, предвосхищающее особенности немецкого неоклассицизма. В творчестве Листа значительный прогресс гармонического мышления, в частности энгармонических модуляций, открыл принципиально новые перспективы выразительных возможностей полутоно-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

НАВСТРЕЧУ СЕДЬМОМУ КОНГРЕССУ ММС

Гиви Орджоникидзе

Роль творческой индивидуальности в становлении национального стиля

Содержание