Выпуск № 9 (394) | 1971 - страница 41

делены в докладе Л. И. Брежнева, в исторических документах съезда. Задачи эти одухотворены мыслью, что искусство играет все более важную роль в формировании мировоззрения советского человека, его нравственных убеждений, его духовной культуры. Оно находится на одном из острейших участков идеологической борьбы, поэтому партия никогда не будет мириться с попытками притупить наше идейное оружие.

Действенность искусства — в его глубокой идейности, последовательной партийности, в совершенстве художественного мастерства. Отсюда — необходимость повышения идейно-художественного уровня творчества и, соответственно, повышения нашей общей требовательности к художественным произведениям.

Есть еще один аспект огромной важности, вытекающий из положений доклада Л. И. Брежнева. Он заключается в акцентировании традиций социалистической культуры, высоко ценимых В. И. Лениным, — традиций массовости, демократичности искусства, определяющихся и его содержанием, и его распространенностью в массах народа.

Минувшее пятилетие было очень важным и очень плодотворным для дальнейшего развития нашей культурной революции, основы которой заложил В. И. Ленин.

За эти годы создано 42 драматических и 4 музыкальных театра, 24 музыкальных коллектива, в том числе симфонические оркестры, крупные ансамбли. Число посетителей театров и концертных залов увеличилось с 250 млн. до 300 млн. в 1970 году. Всего же за пятилетие на спектаклях и концертах побывало поистине фантастическое число слушателей и зрителей — почти полтора миллиарда!

Выстроено около 30 новых театров. Я был недавно в Эстонии — какой прекрасный театр построен в Тарту! Это новое здание намного больше прежнего, но оно почти всегда переполнено; среди постоянных слушателей и зрителей спектаклей коллектива, возглавляемого К. Ирдом, — студенческая молодежь старинного университетского города, рабочие и колхозники близких и далеких районов республики, интеллигенция.

Реконструированы некоторые старые театральные здания. Театр имени Кирова в Ленинграде оснащен современной техникой, созданы замечательные условия для деятельности этого крупнейшего творческого коллектива страны.

Многое сделано для расширения сети учебных заведений искусства, в частности музыкальных. За прошедшее пятилетие создано 12 высших и 69 средних учебных заведений, в том числе 5 музыкальных вузов и 6 институтов культуры, где также есть музыкальные факультеты.

В огромных масштабах развивается сеть клубов, особенно в селах. В 1965 году их было 77 800, в 1970 году — 90 300. Кроме этого, колхозы сами построили 17 тысяч клубов за счет своих средств.

Еще внушительней размах культурного строительства, намеченного в предстоящем пятилетии.

Во все эти театры, концертные залы, клубы, дома культуры должно войти высокое, по-настоящему содержательное искусство. Его создают и композиторы, в том числе молодые.

Пленум продемонстрировал пытливость и смелость поиска молодежи, рост профессионального мастерства, чувство ответственности перед искусством, перед народом.

Предыдущие ораторы уже говорили об огромных успехах национальных школ республик Средней Азии и Казахстана. Действительно, мы встретились с рядом отличных произведений, и теперь есть возможность с полным основанием судить об удачах и просчетах этих композиторских школ, сравнивая их без каких-либо скидок с творческими явлениями более зрелых культур, которые имеют давнишние традиции.

Из числа прозвучавших на пленуме произведений определились лидеры. Хочу присоединиться к высокой оценке Первой симфонии Г. Канчели. В ней есть и зрелость мысли, и глубина, и эмоциональное напряжение. Канчели по-настоящему серьезно мыслит и умеет убедительно воплотить свои представления о жизни. Разделяю также общее мнение об опере Ю. Буцко «Белые ночи». Композитор обладает своим почерком. Вероятно, в этом произведении не все совершенно, но в нем привлекает психологическая правдивость интонирования слова, ситуации, захватывающие своей тонкостью и красотой.

Я хотел бы особо отметить «Лакские песни» Ш. Чалаева; за скромностью и неброскостью выразительных средств, так привлекающих в серьезной творческой натуре композитора, вырастает прекрасная, полная глубокого содержания образность.

Словом, пленум показал растущие силы советской музыки, и это самое главное и самое радостное.

Вместе с тем правы те, которые говорили, что наряду с хорошими, плодотворными, смелыми и глубокими поисками есть и тревожащие тенденции. Прежде всего — повторяю — они выражаются в том, что большие темы, главные проблемы современности были представлены в программах пленума крайне скудно. Из крупных сочинений такого рода прозвучало только одно, оратория В. Пикуля, и, честно говоря, она не вызвала энтузиазма.

Молодым композиторам нужно пристальнее всматриваться в жизнь: тема «молодежь и жизнь» очень актуальна и для юности, и для

ее наставников, мастеров старшего поколения. Наша творческая смена как-то поотстала от своих сверстников — ученых, рабочих, мастеров сельского труда. Очень верно говорил Г. Купрявичюс, что молодые авторы мало знают и мало пишут о людях своего поколения. И это особенно огорчает.

Я хочу, если позволите, снова назвать несколько цифр. В 1918 году по первой комсомольской мобилизации ушло на фронты гражданской войны три тысячи юных бойцов, не считая отправленных местными комсомольскими комитетами. В первые три дня Великой Отечественной войны по мобилизации ЦК комсомола оружие взяли в руки 900 тысяч комсомольцев. В 1954−1956 годах с комсомольскими путевками отправились осваивать целинные земли 350 тысяч человек. За последние несколько лет на новостройки Сибири, Дальнего Востока, Севера, тоже по комсомольским путевкам, поехало 3,5 миллиона юношей и девушек. Это сотни тысяч больших, порой героических судеб, это огромный труд, нелегкие испытания, это и радость свершений!

Вот только один аспект проблемы, который должен бы заинтересовать творческую молодежь, увлечь композиторов жизнедеятельностью того поколения, представителями которого они сами являются. Таких жизненных аспектов много, и, к сожалению, ни один из них настоящего отражения в искусстве молодых не получил.

Хочу в связи с этим присоединиться к М. Скорику и к другим ораторам, утверждавшим, что новаторство — это прежде всего освоение и раскрытие новых пластов жизни, это новое ви́дение мира. И по тому, как охватывается современный нам мир в творчестве — глубоко или мелко, заинтересованно, ярко, ясно или расплывчато, без четко обозначенной идейно-художественной мысли, — нам и надлежит оценивать все прослушанное на пленуме.

Есть и другая тенденция, которая не может не огорчать. Имею в виду погоню за неверно понимаемой «современной техникой», «современным стилем», какой-то испуг молодых перед модой, перед премудростями «авангарда».

Обогащение образности, смена конструктивного начала, самой техники — процесс абсолютно закономерный. Он проходил с той или иной степенью интенсивности на протяжении всего развития советской музыки. Сейчас этот процесс идет более стремительно, и это тоже закономерно. Но есть опасность подмены прежней образности, поэтики — отсутствием их, конструктивного начала — деконструкцией, гармонии целого в выражении идеи — всеобщей дисгармоничностью.

Ни в коей мере не стремясь нарушить тот благожелательный тон, который главенствовал на пленуме, я все же не могу умолчать о некоторых сочинениях, которые показались мне в этом смысле типичными. С трудом, например, представляю себе образные, выразительные, конструктивные функции солирующего фортепиано в средней части Симфониетты Э. Аристакесяна. Рояль превращается в чисто ударный инструмент, лишь дополняющий ксилофон; его назойливые ударные повторы рвут музыкальную ткань и воспринимаются, в конечном счете, как некое «техническое задание», к тому же неудачно решенное.

Соревнование отдельных инструментов и оркестровых групп положено, если верить аннотации, в основу Музыки для струнных и ударных В. Успенского. И опять набор «современных средств» одолевает автора, идет вне музыки, воспринимается вне какой-либо музыкальной идеи, логики, смысла.

Видимо, много труда на усвоение «современного стиля» положил М. Кулиев, автор Концерта для виолончели и камерного оркестра. Музыка же его звучит замысловато и скучно. Что-то в подобных сочинениях (а на пленуме их, к сожалению, было не так уж мало) идет от неверия в вечно живую силу собственных народных музыкальных корней, а если шире — в традиции всей советской музыки.

В некоторых же произведениях, не претендующих во что бы то ни стало на освоение арсенала «современных средств», таких, как, скажем, Трио А. Мянника, Концерт для виолончели и струнного оркестра В. Азарашвили, «Тиль Уленшпигель» Ю. Фалика, — произведениях, разных по степени новизны или следования традициям, более всего привлекают как раз яркая образность, тематическая определенность, ясная художественная идея.

Вообще возникает (не в первый раз!) вопрос: что такое современная техника и современный стиль? Иногда их вольно или невольно склонны свести к новшествам западных «авангардных» систем и к более или менее послушному их приложению к нашей музыкальной практике. Это неплодотворно по многим причинам.

Во-первых, за подобного рода «современным стилем» угнаться невозможно: он меняется помесячно и устаревает, не успев родиться. Во-вторых, если М. Шолохов или А. Твардовский пишут традиционным языком, а салонный модерн, в сфере которого упражняются иные наши поэты, представляет «современную литературу»; если язык пластики Е. Мухиной, И. Шадра, недавно скончавшейся Е. Белашовой якобы устарел и на смену должны прийти, скажем, крайности экспрессионистской деформации в духе Э. Неизвестного, — то я за развитие традиционного языка и стиля.

Современный стиль — понятие слишком серьез-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание