мне кажется вернее — почувствовали в Concerto grosso свежую, талантливую музыку, эмоциональную и содержательную, несмотря на внешнюю броскость оркестровых красок и известную долю рационализма.

Программы съезда справедливо критиковались за перегруженность, хотя в подобном недостатке есть и свои положительные стороны. Радостно было наблюдать этот многоликий поток музыки, эту щедрую творческую отдачу, этот дружный фронт композиторов разных поколений. Да и только ли композиторов? А исполнители? Среди них много отличных: помимо уже упомянутых назову дирижера симфонического оркестра И. Островского, пианистов В. Тебенихина и Е. Коган, скрипача И. Когана, виолончелиста Д. Баспаева, трубача Ю. Клушкина.

Очень важно, что такой широкий смотр дал возможность глубже узнать того или иного автора, проследить за кругом его интересов, симпатий. Может ли, к примеру, не произвести впечатления жанровый диапазон Г. Жубановой — от монументальной трагической «Хиросимы» к яркой джазовой миниатюре «Прогулка на Медео»?

Заканчивая заметки, хочется сказать: съезд действительно отличался деловым характером, поэтому он и выявил и сильные и слабые стороны композиторского творчества в республике.

Просматривая работы музыковедов о современной музыке Казахстана и Средней Азии, обращаешь внимание на общность вывода, к которому приходят разные авторы: завершается определенный, «первичный» этап в становлении данной профессиональной многоголосной культуры. Встречаются различные редакционные варианты, но существо этой мысли не меняется. Что же, очевидно, она абсолютно справедлива и отражает единый, неуклонный процесс — рост профессиональных сил, обусловленный постоянным поиском. У порога новаторских творческих свершений стоит, несомненно, и музыка Советского Казахстана.

Армения

М. Берко

Рабочий смотр армянской музыки

О съезде республиканских композиторов надо бы писать торжественно и прочувствованно. Особенно если со времени предыдущего прошло шесть лет и за это время в творчестве национальных авторов заметны впечатляющие сдвиги. Однако фанфары уже звучали, и второй раз поднимать раструбы невозможно. Случилось так потому, что за пять месяцев до съезда в Ереване проходил юбилейный пленум, отразивший почти все крупные и частные достижения армянской музыки последних лет.

Пленум этот был не просто содержательным, но, по сути, этапным, так как он продемонстрировал качественную эволюцию современного национального творчества, раскрыл большие потенциальные возможности в различных жанрах, стилистических направлениях. Мы стали свидетелями дальнейшего развития ярких индивидуальностей, появления новых имен. Обо всем этом рассказали Н. Шахназарова в статье «И вновь интересные встречи» («Советская музыка», 1968,. № 3) и Г. Геодакян в своеобразном комментарии-обзоре состоявшегося на пленуме обмена мнениями (журнал «Советакан арвест», 1968, № 2 ).

Ко времени Шестого съезда, таким образом, было известно не только подавляющее большинство новых сочинений (программа пленума состояла в основном из новинок), но и отклики печати на них.

Все это поневоле снизило праздничный тонус съезда. Пять месяцев — слишком короткий срок, чтобы взять новый большой разгон.

Премьер почти не было. Обсуждение носило несколько академически уравновешенный характер, изредка нарушаемый эмоциональными репликами гостей. Атмосфера царила скорее деловая, рабочая, чем праздничная. Но ведь и в этом есть и свой резон, и свой смысл, и своя — притом немалая — польза.

Правдивый, трезвый и точный доклад сделал Э. Мирзоян. Вообще, курс, взятый на съезде, мне представляется правильным и дальновидным, хотя, на первый взгляд, он весьма спорен. Я имею в виду исполнение таких произведений, которые не каждая организация рискнула бы выдвинуть на широкое обсуждение. Это был смелый шаг. Но зато возникла полная и, главное, реальная картина наших творческих дел. От этого достижения отнюдь не померкли, а проблемы, требующие внимания, стали яснее.

Одну из них можно, пожалуй, назвать проблемой «разрыва» между жанрами, неравномерности их развития. Так, если сравнить луч-

шие образцы камерно-инструментальной, симфонической, оперной, балетной музыки с песенным и хоровым творчеством, то может показаться, что это явления чуть ли не разных эпох. Вероятно, на то есть свои причины; вероятно, их можно объяснить, взвесить и постичь. Но значит ли это, что судьба «отставших» жанров не должна внушать тревогу? Ведь в конечном счете она обусловливает другой разрыв — между массовым и профессиональным музыкальным восприятием. Потому-то нельзя просто констатировать неудовлетворительное состояние тех видов творчества, через которые для значительной части слушателей пролегает путь к большому, серьезному искусству разных стилей.

В армянской музыке, как говорилось на съезде, в особенности плохи дела в области массовой песни (почти нет, например, трудовых, патриотических и т. п.). Зато считается, что с эстрадной песней все в порядке.

Я вообще не совсем согласна с таким разграничением «видов» песенного творчества: слишком очевиден (и об этом неоднократно говорили и писали) процесс их взаимопроникновения. В так называемую эстрадную песню проникает большое гражданское содержание; она обогащается и интонационно за счет кое-каких отшлифовавшихся «массовых формул». Наоборот, обработки народных мелодий, скажем, приобретают черты эстрадности, что находит большой спрос у армянских слушателей (вспомним повальное увлечение «Ов сирун, сирун» в обработке К. Орбеляна).

Да и не внесло ли время некоторые коррективы в само понятие массовой песни? Разве та же сегодня практика ее создания и бытования, что, к примеру, сорок лет тому назад? Разве одинаковы в ней акценты в дни мира или в дни войны? Не имея возможности углубиться здесь в эти вопросы, позволю себе только один пример: трудовой песне, среди прочего, «предписывается» иметь «трудовой ритм». Ну а каков этот ритм у электронно-вычислительной машины, у завода-автомата, у станка новейшей конструкции или даже у простого экскаватора? Неизмеримо же сложнее и тоньше обстоит дело с психологией человека, приобщенного к такому труду. Говорят, правда, что эмоциональный строй человека более «неподвижен», медленней изменяется, но и он ведь не стоит на месте. А этого никак не скажешь, вслушиваясь во многие мелодии армянских авторов, в том числе в мелодии о любви, которые могли бы служить доказательством многолетней эмоциональной и стилистической незыблемости.

Обилие избитых словесных и музыкальных фраз, мелодраматизм, шаблонность приемов, «доступность», граничащая с безвкусицей, — все это указывает на тяжелый кризис. Даже то, что должно было бы придать свежесть и своеобразие, — крепкая связь с национальными традициями — в том виде, в каком она проявилась в большинстве песен, может служить только тормозом их развития...

Удивляет и узость тематики в таком остром и мобильном жанре, как песня. Ей явно нужны крылья и воздух подлинной поэзии. И это сегодня-то, когда стихи нарасхват, когда настоящего искусства просто не хватает и многочисленные лакуны заполняются бог весть как произрастающей самодеятельной песенной продукцией, весьма редко радующей подлинной содержательностью.

Очень слабо развивается и такая когда-то богатейшая область нашей музыки, как хоровая. Обидно было слышать ехидную реплику одного из гостей съезда, заметившего, что в Армении есть хоровое общество, а в Прибалтике нет, между тем... Да, увы — какое может быть сравнение?! Правда, наше хоровое общество еще очень молодое. Но капелла имеет солидную практику. К сожалению, ее репертуарная политика оставляет желать много лучшего: новую музыку капелла пропагандирует весьма слабо и потому не стимулирует лучших армянских композиторов к поискам в этом жанре. Обо всем этом говорилось на съездовской дискуссии.

В Союзе композиторов Армении давно сложилась самобытная традиция: дружно атаковать какой-нибудь жанр. Известно, какие прекрасные результаты это дало в инструментальной музыке, а сейчас и в опере, которая еще не так давно «ходила» в самых отстающих.

Может быть, наступил черед хорового творчества и песни во всех ее видах? Ведь даже в области чисто эстрадной лирики, где мы были избалованы поистине гигантской популярностью А. Бабаджаняна и К. Орбеляна, давно уже не было таких «нокаутов», как сейчас.

Результат плачевного состояния жанра закономерен: не тянутся к песне совсем молодые авторы. Композиторы-студенты, многие из которых по праву считаются уже не будущим, а настоящим армянской музыки, просто игнорируют ее, как видно, считая хорошим тоном сочинять лишь инструментальную музыку в «современном» стиле. Странно, но как часто еще композиторы не понимают, что написать новаторскую песню — и столь же трудно, и столь же почетно!

Песня, конечно, не единственный вид творчества, предназначенный для широкого слушателя. Показателем настоящего уровня художественности в так называемой популярной музыке может быть Концерт-вариации для саксофона и джаз-оркестра Э. Оганесяна. Его исполнение на съезде вызвало живой и горячий отклик слушателей.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Армения

М. Берко

Рабочий смотр армянской музыки

Содержание