Выпуск № 8 (357) | 1968 - страница 4

бу должны союзы композиторов. Это их святое дело!

Особое, едва ли не первостепенное место в такой гуманистической, партийной по своей сущности борьбе за каждого нашего товарища должна занимать резкая, беспощадная критика чуждых взглядов, исходящих из лагеря политических врагов советского общества. Нам не к лицу терпеть их «иудины поцелуи», маскирующие звериную ненависть к социалистическому строю и особенно к Коммунистической партии.

К развертыванию наступательной критики подобных взглядов вновь призывает нас апрельский Пленум ЦК КПСС. Надо самокритически признать, что мы многое упустили в этом отношении. Будучи по справедливости глубоко убеждены в историческом превосходстве нашего государственного и общественного строя, в том, что животворная правда марксистско-ленинских идей в конечном счете возьмет верх над всеми иными идеями, мы недооценили действенность вражеской пропаганды, вовремя не разгадали некоторые ее иезуитские приемы. Для того чтобы не быть голословными, обратимся к вышедшей в ФРГ книге небезызвестного Фреда Приберга, которая стала ныне одним из наиболее «авторитетных» на Западе изданий (достаточно сказать, что ее уже перевели на английский язык). Казалось бы, не стоит возвращаться к труду двухгодичной давности. Однако достаточно познакомиться с потоком грязной антисоветчины, которую изо дня в день фабрикует огромный пропагандистский аппарат бизнесменов от идеологии (от измышлений правоверных маоистов, поборников позорной «культурной революции» до откровенных признаний в ненависти неонациста г-на фон Таддена), чтобы понять, какую помощь оказал фактически нашим врагам Фред Приберг. В самом деле, присмотримся к ходу его суждений.

Автор прежде всего всячески старается выставить себя необычайно «объективным», прогрессивным, с «широкими» воззрениями музыкантом. С первых же строк он отмежевывается от неких эмигрантов, которые, «пренебрегая фактами, объявляют советской системе войну». Отмежевывается и от такого коллеги, как Карл Лаукс (чья книга о советской музыке, кстати, была подвергнута критике на страницах нашего журнала), на том основании, что это, мол, совсем не тот человек, который имел бы право писать о советской музыке: ведь Лаукс в свое время восторженно приветствовал ораторию, посвященную Гитлеру.

Итак, перед нами «объективный исследователь» фактов; к тому же он — и строгий моралист... Но позвольте, почему же на титульном листе помещено столь странное посвящение: «Дитеру Хассельблатту и Елене, студентке факультета хорового дирижирования Института имени Гнесиных в Москве, которая попросила свой адрес обратно, так как «контакты с иностранцами запрещены»?! Не правда ли, моралист сразу оборачивается мещанином-бюргером, с чисто филистерской настойчивостью стремящимся к эдакой идейно-бытовой сенсации? Таково вступление к книге. А сама книга?

В ней действительно много фактов. Сообщено количество труб в органах Горьковской, Минской и других филармоний, приведены ставки авторского гонорара, помещена даже диаграмма роста партийной организации Союза композиторов. Но за всеми этими фактами — одни и те же скрытые или явные тенденции: во что бы то ни стало вдолбить читателю мысль о том, что советское искусство буквально с первых же лет было «подчинено целям прикладной политики», что социалистический реализм является полностью и исключительно плодом и выдумкой времени культа личности, что, наконец, вообще не ясно, «в чем же заключаются различия между советской и гитлеровской музыкальной политикой»!

Как говорится, дальше идти некуда. Право, проще было бы Прибергу открыто примкнуть к тем злобным антисоветчикам, которые уже не раз пытались использовать факт борьбы нашей партии против культа личности и его последствий, за восстановление ленинских норм государственной и партийной жизни для дискредитации самих этих норм. Таким молодчикам из империалистического лагеря наша партия неоднократно давала самый жестокий отпор, и теперь они уже не рискуют прямо выступать с подобного рода политическими «обличениями». Потому что весь советский народ, вся прогрессивная общественность мира знают: извращения времени культа личности, как не раз подчеркивала «Правда», «не изменили природу социалистического общества, не поколебали устои социализма. Партия и народ глубоко верили в дело коммунизма, с энтузиазмом трудились, воплощая в жизнь ленинские идеалы, преодолевая трудности, временные неудачи и ошибки».

Приберг, однако, придерживается своего наивного расчета: вдруг клюнет на его антисоветскую наживку иной аполитичный музыкант? Но и тут его ждет глубокое разочарование. Потому что не только вся политическая концепция книги органически чужда нашим людям, но и ее собственно профессиональная, «музыкантская» часть не выдерживает решительно никакой критики.

Автор, например, утверждает, что творчество участников Проколла «не достигло широких масс». Надо ли оспаривать это смехотворное утверждение?!

Автор пишет, что реконструкция народных инструментов в республиках Средней Азии и Казахстана, в Мордовии, на Украине и т. д. была продолжением колонизаторских тенденций русского царизма, что именно эта реконструкция «повлекла за собой нивелировку и озападнивание восточных музыкальных культур», «свела на нет национальные музыкальные культуры». Бесспорно, и эти домыслы не стоит принимать всерьез: слишком наглядно ярок расцвет искусства народов Средней Азии, Казахстана и других наших национальных культур, чей опыт берут сейчас на вооружение многие освободившиеся из-под ига колониализма народы Азии и Африки.

Автор, ничтоже сумняшеся, сравнивает русскую частушку злободневного, порой сатирического содержания с «песенно-музыкальным рекламированием некоторых видов товаров широкого потребления на Западе». Тут же, теша, видимо, свое «остроумие», Приберг называет «сюрреалистическим монтажом» то, что на один и тот же частушечный мотив поются различные слова. Эрудит, что и говорить!..

Приводя фактические сведения о размахе массового музыкального движения в послереволюционные годы, автор делает головокружительный вывод о том, что оно было направлено... «против композиторов-профессионалов». Почему? Потому-де, что вся дальнейшая государственная политика как раз и строилась таким образом, чтобы заставить профессиональных композиторов «подлаживаться под вкусы» участников олимпиад...

А вот образчики некоторых конкретных суждений.

«...Катерина Измайлова нарисована сильной и симпатичной и является всем, чем угодно, только не отрицательной героиней. Наоборот, она трагическая революционерка (!), выступающая против всемирного буржуазного порядка».

...«Можно считать вполне вероятным, что Пятая симфония Шостаковича с ее почти классической размеренностью и новой, во всяком случае для его симфонического творчества, экономией средств была следствием шока (разрядка наша. — Ред.) после статьи в «Правде».

О Седьмой симфонии Приберг пишет, что она слушалась «скорее как символ, чем как симфония», и полностью отрицает в ней какое-то предусмотренное композитором программное содержание. Он утверждает далее, что критикам удалось просто «переосмыслить как «содержание» внешние обстоятельства возникновения совершенно непрограммно задуманной симфонии, а не имеющие отношения к музыке мысли и чувства вместе с тем помогли широкой публике слушать симфонию, ибо ее структура, гармонический язык и мелодика были не такими уж простыми».

Стоп! На этот раз не оставим невежество на совести Приберга. И то — слишком уж он похваляется своей осведомленностью, чтобы не знать (другое дело, что — не хочет знать!) высказываний самого Дмитрия Шостаковича о программе Седьмой симфонии. Иначе говоря, мы вправе обвинить Фреда Приберга в прямой этической недобросовестности, ибо он ставит под сомнение патриотические побуждения нашего выдающегося композитора-коммуниста, с такой силой запечатленные в бессмертной «Ленинградской»!

Как видно, фальшивая оценка Прибергом Седьмой симфонии Шостаковича объясняется не просто его приверженностью к формалистической эстетике Ганслика или элементарным непризнанием того факта, что на свете существует метод социалистического реализма. Его позиция — политическая позиция клеветника, пытающегося любыми способами развенчать великие благородные идеи, которыми руководствуются в своем творчестве наши музыканты, и заодно оболгать принципы партийности и народности советского искусства.

Нельзя в этой связи оставить без внимания такие заявления «объективного» Приберга: «Сталин провозгласил ни больше ни меньше, как конец абсолютной музыки в СССР, ибо постулированная партийность, боевая поддержка дела коммунизма в музыке допускались лишь в форме песен или попурри на темы партийных песен». И это говорится об искусстве 30-х годов, давшем миру великие творения Прокофьева, Шостаковича, Хачатуряна! Это говорится об эпохе первого значительного расцвета нового революционного искусства в России, о периоде становления советской музыкальной классики!

Прибергу, конечно, до всего этого дела нет, но он все же озабочен тем, чтобы объяснить: почему в конце 30-х годов и в военное время появились не укладывающиеся в его схему произведения? Что ж, для него это несложно. В одном месте своей книги всю эпоху Великой Отечественной войны он называет «великой эпохой солдатских песен», а в другом — скромненько замечает: «Политические и военные события периода времени с 1939 по 1945 гг. настолько очевидно заняли внимание партии и правительства, что они не занимались искусством». Стало быть, кантаты и оратории, оперы и балеты, симфонии, квартеты и романсы десятков и сотен советских композиторов — все это «подпольная литература», получившая возможность выходить в свет лишь потому, что «партия и правительство не занимались искусством»? До эдакой «объективности» не поднимались даже самые отъявленные враги Советской власти.

Итак, по Прибергу, «диктат» во второй половине 20-х годов направлен против советских художников.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание