Вл. Власов

ТРИ ВСТРЕЧИ

Я дважды бывал в Венгрии. В памяти живут неповторимо прекрасный Будапешт и его окрестности, озеро Балатон, величавый Дунай, интереснейшие, богатейшие музеи. Много спектаклей видел я в будапештских театрах — отличные постановки русской и западной оперной классики, замечательные балеты и оперы венгерских композиторов: «Чудесный мандарин», «Деревянный принц» и «Замок герцога Синяя Борода» Б. Бартока, «Хари Янош» З. Кодая, «Мати Лудаш» Ф. Сабо, «Песни Бихари» Е. Кенешеи, «Банк-Бан» Ф. Эркеля и многие другие. Я был очарован чудесной Ханной Хонти в «Королеве чардаша». Поставленные на родине автора, в будапештском музыкальном театре, оперетты И. Кальмана незабываемы!

Прослушал я и множество симфонической и камерной музыки венгерских композиторов разных поколений. Посещение мастерской великолепного мастера — скульптора Ж. Кишфалуди-Штробля — тоже одно из сильнейших художественных впечатлений...

И все-таки, когда я думаю о Венгрии, прежде всего мне приходят на память три встречи с замечательными людьми, знакомство с которыми состоялось не в Будапеште, а в Москве.

*

В 1947 году в Москву прилетел Золтан Кодай. Мне, тогдашнему руководителю Московской филармонии, приходилось, естественно, немало общаться и беседовать с ним, присутствовать на его занятиях, на репетициях, на встречах с советскими музыкантами.

Кодай был гостем «строгим», порой суровым. Приехав из Америки достаточно субъективно «информированным», он стремился возможно более досконально познакомиться с советским искусством, образованием и, главное, с народным творчеством. Глубокий и тонкий знаток венгерской музыки, он искал родственные связи между фольклором своей страны и искусством марийцев, чувашей и других народов, «живущих (как говорил Кодай) у Волги».

Наш гость подолгу беседовал с Ю. Шапориным, А. Свешниковым, с марийским композитором Я. Эшпаем. В этих разговорах обсуждались вопросы взаимоотношения фольклора и композиторской музыки. «Профессиональное искусство, — говорил Кодай, — не имеет права удаляться от народного в такой мере, чтобы но иметь с ним ничего общего».

Я показал Кодаю рукопись неизвестных ему образцов киргизской народной музыки, записанных А. Затаевичем. Надо было видеть, с какой увлеченностью он проигрывал эти напевы! А отдельные записи инструментальных киргизских мелодий послужили поводом для глубоких и интересных выводов и обобщений.

Венгерский мастер настойчиво пропагандировал всеобщее музыкальное образование. Он, в частности, был буквально одержим проблемами детского эстетического воспитания. Кодай высоко оценил деятельность московских музыкальных школ, где отметил серьезное обучение пению, специальным дисциплинам. А малыши из московского хорового училища и Центральной музыкальной школы привели его в восторг...

Следующая наша московская встреча состоялась в конце 1963 года, в дни премьеры в Театре имени Станиславского и Немировича-Данченко оперы «Хари Янош». Горячий прием советских слушателей, успех музыки и всего спектакля — все это глубоко тронуло Кодая. Я увидел тогда человека сердечного, полного теплой и нежной любви к людям.

...И мне вспомнилось, как встречала будапештская публика входившего в концертный зал патриарха национального искусства. Стоя, долгими аплодисментами приветствовала она любимого музыканта. Пожалуй, подобное всеобщее, всенародное уважение к композитору можно было сравнить лишь с отношением румынского народа к своему Джордже Энеску. Они и вправду были чем-то похожи, эти мастера; поклонением фольклору, высоким и самозабвенным служением искусству, наконец, легендарной популярностью.

*

В 1932 году я работал музыкальным редактором на радио. Однажды ко мне пришел высокий, худой, очень серьезный человек, с трудом говоривший по-русски. Он принес свои первые, написанные уже в Москве, хоровые песни. Это был венгерский композитор-коммунист Ференц Сабо. Он переживал трудный творческий период, искал новый музыкальный язык, понятный слушателям, пытался писать массовые пески на тексты русских поэтов, делал обработки революционных песен для хора a cappella. Художественный почерк Сабо весьма отличался от привычных норм массовых жанров тех лет. Но он не пытался «подделываться» под эти нормы, искал индивидуальное ощущение советской действительности, и мы постепенно поняли и оценили своеобразие и оригинальность его музыки, своими корнями глубоко уходящей в венгерское народное творчество. Все сочинения Сабо тех дней были пол-

ны мужественного, героического пафоса. В них звучало страстное признание революции.

Эти годы были временем активной творческой перестройки советской музыки. Энергичное участие в этом процессе принял и Сабо. Он был замечательным товарищем; его скромность, чуткое отношение к искусству советских друзей, его принципиальность нередко служили хорошим примером для нас. Ференц Сабо был учеником Золтана Кодая и большим поклонником его творчества. Но в освоении и претворении венгерского фольклора он шел своим путем, который характеризовался прежде всего стремлением к созданию музыки, близкой пролетариату. Его массовые песни тех лет посвящены героической борьбе советского народа, социалистическому строительству и адресованы как русским, так и венгерским рабочим. Композитор написал и немало боевых красноармейских песен — и в мирное время, и в дни Великой Отечественной войны.

Десять лет спустя, в 1942 году я встретил Ференца Сабо в военной шинели. Не будучи военнообязанным, он добровольцем пошел в Советскую Армию и сражался с фашизмом, отстаивая свободу и мир.

...Еще одна памятная встреча с Ференцем Сабо. Уже в Будапеште, в консерватории, где он занимал пост директора. Как и прежде, этот человек был скромен, приветлив и внимателен к своим товарищам. Он рассказывал о творчестве молодых композиторов — воспитанников консерватории. Его беспокойство вызывало активное развитие конструктивной техники, превращающейся порой в самоцель, уводящей авторов от жизни, от живых эмоций. «Человечество идет к коммунистическому обществу. Цель уже видна, она достижима, — писал Ференц Сабо. — Наша задача — создавать такие значительные произведения, которые могли бы подготовить людей к пониманию, восприятию этих самых величественных, передовых идей человечества».

...Более сорока лет, до тех пор, пока безвременная смерть не вырвала его из наших рядов, Ференц Сабо — большой композитор и верный друг Советского Союза — помогал своей стране идти к этой цели.

*

Я безмерно горжусь дружбой — пусть недолгой — с венгерским писателем, коммунистом, человеком героической судьбы — Матэ Залкой. Я счастлив, что судьба свела меня с одним из замечательных людей современной эпохи. Наша первая встреча произошла в доме отдыха в Абрамцево. И вскоре я был приглашен в дом Матэ Залки, стал гостем его дружной и «уютной» семьи.

О Матэ Залке написано много. Его блистательной жизни посвящены многие страницы книг, статей, стихов крупных советских и зарубежных писателей. И конечно же, мне, музыканту, трудно «конкурировать» с уже написанным, трудно прибавить что-то новое к хорошо известному облику этой выдающейся личности. Тем более, что встречи с ним в домашней обстановке менее всего предоставляли материал для «героического портрета». Это был очень веселый человек, неутомимый рассказчик забавных историй, всегда полный неуемного оптимизма, юмора. Матэ Залка любил танцевать, и дом его всегда был наполнен искренней радостью. Он часто напевал мне родные венгерские песни, в основном бодрые и энергичные. Но о своей родине говорил мало. Мне казалось, что он боялся расчувствоваться, что слишком уж «больной» была для него эта тема.

И еще одной темы почти никогда не касался Матэ Залка — своих подвигов в гражданской войне. И если бы не орден Красного Знамени на его груди, трудно было поверить, что он человек военный, боевой.

Последний раз мы встретились с ним незадолго до отъезда Матэ Залки в Испанию. Он сказал:

— Уезжаю в командировку.

— Куда?

— Далеко, на восток.

Меня это не удивило; тогда писатели нередко выезжали в Сибирь, на Дальний Восток...

А спустя два года я узнал, что талантливый писатель, наш веселый, добрый Матэ и легендарный командир Интернациональной бригады генерал Лукач — одно и то же лицо...

*

...В эти дни, когда мы все отмечает 25-летие Венгерской Народной Республики, я хочу пожелать венгерским композиторам и музыкальным деятелям наследовать и развивать замечательные традиции прогрессивных художников Венгрии — Бела Бартока и Золтана Кодая. И еще я хочу пожелать им быть такими же храбрыми, чистыми и скромными, как Матэ Залка.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Вл. Власов

ТРИ ВСТРЕЧИ

*

*

*

*

Содержание