К изучению наследия С. Прокофьева
И. Нестьев
О «ЛЕНИНСКОЙ КАНТАТЕ»
(ИЗ ИСТОРИИ МУЗЫКАЛЬНОЙ ЛЕНИНИАНЫ)
В начале апреля 1966 года, в дни работы XXIII съезда КПСС, музыкальная Москва впервые познакомилась с забытым сочинением Сергея Прокофьева — кантатой «К 20-летию Октября». Впечатление было очень сильным и неожиданным. Потом кантата неоднократно повторялась, и некоторые музыканты не без оснований отмечали, что самое яркое сочинение к 50-летию Октябрьской революции было написано тридцать лет назад Прокофьевым.
Многих озадачивало: как пришел к этой смелой идее русский музыкант, только что вернувшийся на Родину после многих лет зарубежных скитаний? Ведь он не наблюдал памятных событий Октябрьской революции, подобно, скажем, Маяковскому или Блоку. Сам Прокофьев не оставил почти никаких материалов об истории этой кантаты. Его автобиография, как известно, обрывается на 1937 годе, когда кантата только завершалась. Остается неясным, кто содействовал рождению этого монументального опуса, кто помогал Сергею Сергеевичу в подборе текстов, в решении сложной музыкально-драматургической концепции. Цель моих заметок — хота бы частично осветить этот вопрос, опираясь на материалы архивов и беседы с самим автором и его близкими.
Немного «предыстории»
Из жизнеописания Прокофьева мы знаем, что в дни Февральской революции 1917 года он находился в столице и с волнением наблюдал ход событий: «Во время самой революции я был на улицах Петрограда, время от времени прячась за выступы стен, когда стрельба становилась жаркой».
Но Октябрьской революции он не видел: обстоятельства так сложились, что почти восемь месяцев (с июля 1917 по март 1918) ему довелось провести на Северном Кавказе, вдали от бурных событий.
Далекий в то время от политики, композитор с волнением прислушивался к сообщениям о победе большевиков и сформировании «правительства Ленина». Лишь в апреле 1918 года ему привелось мельком увидеть красный Петроград, город победившей революции, ощетинившийся в борьбе с нарождавшейся белогвардейщиной. Тогда же, весной, он бегло наблюдал — во время путешествия за границу — города Сибири и Дальнего Востока, где только еще собирались тучи гражданской войны. Долгое время в Советской России ничего не знали о судьбе талантливого композитора, уехавшего через Владивосток в неведомые зарубежные края1.
_________
1 Журнал «Вестник театра» в 1919 году писал: «Где-то по ту сторону не только советского, но и русского рубежа оказался выдающийся композитор Сергей Прокофьев, краса и гордость русского революционного музыкального творчества.
Отрыв от России в годы решающих социальных перемен не способствовал успешному обращению композитора к новой революционной тематике. (Хотя и Третий концерт и, возможно, даже Вторая симфония заключали в себе опосредованное воплощение взрывчатой атмосферы времени.) Композитору впоследствии приходилось как бы наверстывать упущенное...
Первой попыткой написать произведение о новой России был балет «1920 год» на либретто советского художника Георгия Якулова (поставлен в 1927 году под названием «Стальной скок» — «Le Pas d'Aciér»). Многое в «Стальном скоке» свидетельствовало об интуитивном постижении Прокофьевым новых процессов, происходивших на его родине. Об этом с уважением говорили советские деятели, успевшие познакомиться с балетом — А. В. Луначарский, Б. В. Асафьев, Вс. Э. Мейерхольд. «Вот подлинный стиль нашей эпохи, — писал о музыке балета Асафьев, — здесь можно вполне говорить о кованых ритмах, об упругих, как сталь, интонациях». В музыке «Стального скока», по его словам, «великолепно отражено все жизненно сильное и волевое, что можно услышать в русских плясовых напевах песенно-лирической и частушечной формации в ее лучших образцах» 2. О политическом значении постановок «Стального скока» с удовлетворением писал нарком Луначарский, отметивший их неожиданный успех у парижской публики 3. В . дягилевском спектакле — особенно в хореографии Л. Мясина — было много манерного, искусственного, что решительно не устраивало Прокофьева. Он с надеждой ждал показа «Стального скока» на сцене московского Большого театра, где балет должен был быть поставлен Вс. Э. Мейерхольдом совместно с молодым Асафом Мессерером. Но постановка была отменена в результате яростных нападок рапмовских лидеров, узревших в новом балете черты «злого контрреволюционного пасквиля». Об этом можно пожалеть, ибо только в интерпретации советских мастеров идея балета о 1920 годе могла бы получить достойное воплощение.
Тем временем балет успешно шел во Франции, Англии, США и воспринимался как оригинальное хореографическое повествование о новой революционной России. Многим памятен был спектакль, поставленный Леопольдом Стоковским в нью-йоркской Metropolitan Opera, с красными флагами и условным изображением советского завода. Защитники спектакля самоотверженно отстаивали его от нападок Олина Даунса, главного музыкального критика New York Times. «Не потому ли Олин Даунс ругает Прокофьева, что ему пришлось увидеть над вторым этажом двухмерной сцены... в загоревшемся небе — флаг революции, флаг Советского Союза, несущий серп и молот», — писала в «Русском голосе» Мария Бурлюк.
Даже люди, явно враждебные советской идеологии, вынуждены были признать художественные достоинства прокофьевского балета. Не кто иной, как П. Милюков, редактор эмигрантских «Последних новостей», писал в своих «Очерках по истории русской культуры»: «Искусство Прокофьева не есть искусство для немногих; оно возвращает музыку в большие залы и делает ее доступной для масс... И даже его преклонение перед коллективным человеком Ленина («Стальной скок») не приводит к рабству перед машиной» 4.
Мы остановились на истории «Стального скока» только потому, что эта во многом еще робкая и несовершенная работа Прокофьева на современную тему была первым прямым его откликом на события русской революции.
Несколькими годами позже появился балет Прокофьева «На Днепре» — с большим креном в сторону чистого лиризма и с некоторыми сюжетными предвосхищениями будущей оперы «Семен Котко» (сюжет балета также повествует о молодом красноармейце, вернувшемся с войны в украинское село). Спектакль, поставленный Сергеем Лифарем в декорациях М. Ларионова, еще в меньшей степени, чем «Скок», отражал советскую действительность, хотя французская
_________
Даже близкие люди ничего не знают о судьбе С. Прокофьева, которого отрезала от нас колчаковщина и который обречен на странствия не то по Китаю и Японии, не то по Южной Америке...»
2 Игорь Глебов. «Стальной скок» С. Прокофьева. Вечерняя «Красная газета», 1928, 30 сентября.
3 См.: А. В. Луначарский. «Политика» и «публика» (из парижских впечатлений). Журн. «Красная панорама», 1927, № 33.
4 П. Милюков. Очерки по истории русской культуры. Париж, 1931.
-
Содержание
-
Увеличить
-
Как книга
-
Как текст
-
Сетка
Содержание
- Святое ленинское знамя 3
- За Лениным! 7
- Говорят лауреаты Ленинской премии 16
- Воплощая ленинскую тему 23
- Слово к великому юбилею 40
- В. И. Ленин и эстетические проблемы современной музыки 50
- В апреле 66
- «Эх, послушал бы я теперь Монтегюса...» 69
- Обработки песен Монтегюса. «Полку 17-му слава!», «Красный холм» 76
- «Аппассионата» 80
- Мысли мастеров 80
- О «Ленинской кантате» 97
- «Игрок»: трагедия-сатира 107
- «Моя музыка навсегда останется русской...» 118
- Опера и режиссер 121
- Обработка абазинской народной песни «Ленин» 128
- Слово к великому юбилею 132
- Великие традиции живут вечно 142
- Освобожденные мелодии 144
- Три встречи 147
- Об одной венгерской песне 151
- Вести из стран социализма 152
- Против военных авантюр сионистов 154
- Движение «новых левых» и музыкальный «авангард» 155
- Содержание 166
