В концертных залах

ЗВУЧИТ УКРАИНСКАЯ МУЗЫКА

Еще один камерный коллектив — на этот раз киевский — выступил перед московскими слушателями. Он молод (ему только три года), пусть не во всем совершенен, но очень симпатичен.

В самом факте организации подобного исполнительского коллектива сказывается характерная тенденция нашего времени, значительный пласт современной музыки — западной и советской — связан сейчас с камерными составами.

Не удивительно, что создание оркестра оказалось побудительным стимулом для многих композиторов. Результат налицо: исполненные в первый раз в Москве сочинения А. Штогаренко, В. Губаренко и Л. Грабовского специально написаны для этого нового творческого содружества музыкантов-энтузиастов.

Уже сейчас репертуар оркестра достаточно широк. Но он, разумеется, не ограничен произведениями современных, и в частности украинских, композиторов.

Эту мысль подтверждает программа рецензируемого концерта. Она дает представление о разнообразии стилей, привлекающих внимание коллектива. Здесь классика XVIII века (Моцарт) и классика XX века (Онеггер), сочинения Мийо и пьесы «земляков» — А. Штогаренко, В. Губаренко, Л. Грабовского, М. Скорика. Что бы ни играл оркестр, везде ощущаются поиски индивидуальных образов, характерного «нерва» музыки. Броскими и яркими штрихами отмечено исполнение величественно-динамичной музыки Онеггера; чистые, нежные, почти пастельные краски найдены для Мийо. Тонко передан мир лирической кантилены и активных, остроритмованных образов Губаренко. То взвинченно бунтует, то погружается в отрешенность музыка Грабовского.

Но, как бы ни были различны прозвучавшие сочинения, некоторые из них, естественно, сближены единством интерпретационного слышания исполнителей. Так, мы почувствовали веяния неоклассицизма в различных вариантах — динамического у Онеггера (к этому, собственно, вынуждает весь замысел сочинения — вариации на старую, но вечно молодую тему ВАСН), несколько более стилизованного у Мийо и, наконец, «размышляющего», с очень заметным влиянием Хиндемита, у Скорика. Точно так же в своеобразном «концертном единстве», основанном на чутком претворении элементов народного мелоса, были восприняты юношески-светлый «Дивертисмент» Штогаренко и задушевный Концерт для флейты Губаренко — произведение, восходящее к фундаментальным традициям советской музыки (флейтовый концерт ближе всего соприкасается со стилем Мясковского, и не только предпочтением сурово-сдержанной, «дорийской» трактовки тональности, но и общим лирико-драматическим колоритом). Эти два сочинения наполнены песенностью — поют не только их лирические страницы, поет их динамика, их танцевальность...

Более «острые» ощущения в целом вызывает музыка Грабовского. Но оговорим сразу: более острое — это не значит более индивидуальное. Действительно, при первых же тактах вспоминается нечто из Мессиана, Булеза. И все же эта музыка, в которой все как-то сразу и слишком ясно, на первый взгляд привлекает к себе внимание броскостью, яркостью исполнительских штрихов, предельной лаконичностью. Она заставляет размышлять то ли о несовершенстве аппарата восприятия, то ли о несовершенстве самой музыки...

В чем здесь дело?

Известно, что некоторая часть искусства современности (и не только музыкального), основываясь на широко развитой системе ассоциативных связей и стремясь максимально использовать опыт эстетических представлений человека, придает особое, порой гипертрофированное значение этим связям и субъективному опыту. Отсюда сверхлаконизм, отсутствие развернутых, пространных художественных «внушений», сжатый «элементный» тематизм и миниатюрные формы с их микроконтрастами. Дать уверенные и твердые образные ориентиры, не распылить образ в неопределенности, — по-видимому, именно к этому стремился Грабовский. Что же реально получилось? Прежде всего отметим стилистическую неоднородность цикла.

«Арпеджио» — очень небольшая, красочная, по сути им-

прессионистская заставка. «Разряды» представляют собой экспрессивное fugato, построенное по принципу единой динамической волны с последующим спадом, вплоть до почти полного исчезновения звучности. Особый выразительный смысл приобретают здесь элементы алеаторики: момент «выбывания из игры» музыкантов, видимо, точно не фиксируется, что создает специфический эффект постепенной «дематериализации» ткани. «Хорал» — наиболее выразительная часть цикла. Очень экспрессивная, почти космогоническая tuba mirum на современном этапе. И, наконец, «Ритурнели» неопределенно завершают этот не определенный по замыслу цикл; несколько минут музыка вертится в замкнутом кругу ostinato, который «разрывается» лишь в самом конце, подчеркивая поворот от действия к «недействию». Мнится в этом маниакальная обреченность.

Каждая часть обращает на себя внимание определенным техническим средством. Вот интересный и красочный сам по себе прием нефиксированных флажолетных tremolo у струнных (первая часть); вот остинатные круги четвертой части. Каждый прием сам по себе и хорош и ярок, но... тут же вызывает ассоциации с аналогичными моментами в музыке у Щедрина, Пярта, Ряэтса и других наших композиторов.

Казалось бы, можно предположить, что именно в этом — в «ставке на ассоциативность», как мы уже говорили, — и заключался замысел Грабовского. Но у перечисленных авторов сходные средства «вплавлены» в общее, относительно протяженно развивающееся художественное действие. В цикле же «Маленькая камерная музыка» сама краткость музыки «голосует» за то, что перед нами лишь демонстрация того или иного технического приема. А в целом складывается ощущение катастрофической недостаточности образного начала, вызванное отсутствием разветвленной системы интонационно-гармонических связей. Естественно, возникает вопрос: что же выражает эта музыка и выражает ли она что-либо вообще?

Однако все сказанное никоим образом не относится к интерпретаторам сочинения Грабовского. Нашим гостям необходимо отдать должное — программа вечера в целом и в частностях была проведена на прекрасном уровне. В коллективе уже ощущается та слитность, то единение исполнительских устремлений (вспомним: камерный оркестр — это сотворчество солистов), которые отличают подлинно профессиональный ансамбль от собрания музицирующих профессионалов. В составе оркестра — сильные виртуозы. Художественный руководитель А. Шароев — дирижер с большим музыкальным вкусом, точным чувством стиля, обладающий огромным темпераментом, энергией, артистическим даром перевоплощения.

Не удивительно, что концерт имел успех и вызвал яркую реакцию слушателей.

Ю. Евдокимова

МОЛОДОЙ АНСАМБЛЬ

Не так уж много времени прошло с тех пор, как мы познакомились с первым приезжим камерным оркестром. Затем некоторое время в возрождении этого жанра наблюдалось интенсивное crescendo. И вот рецензент уже берется за перо, чтобы написать лишь об одном из многих профессиональных камерных коллективов Советского Союза — об оркестре под руководством Л. Маркиза.

Судьба этого коллектива не из легких, не из прямолинейных трасс складывался его творческий путь.

Менее года назад оркестр пережил последнюю реконструкцию и представляет теперь, по сути, заново созданный коллектив. Почти все его участники — совсем юные люди, кое в чем еще «зеленые». Но коллектив существует на правах профессионального оркестра, и делать для него «скидку на незрелость», конечно, неуместно.

Стиль любого коллектива в какой-то мере определяется характером репертуара, принципами его формирования. В этом вопросе Маркиз придерживается, на мой взгляд, правильной позиции: программы, которые он составляет, способны выдержать конкуренцию на «интерес и качество» (не надо забывать, что только в Москве постоянно выступают еще три камерных оркестра).

Итак, оркестр играет Моцарта в Малом зале. Незадолго до того я слушал моцартовский концерт филармонического оркестра в Большом зале консерватории (дирижер был великолепно эрудированный музыкант), а зал был полупустой, и висела в нем катастрофическая атмосфера скуки. Причем звучали некоторые из самых лучших сочинений композитора. Понятно, что опять на моцартовский концерт иду с сомнением... И что же? Зал полон, энтузиазм артистов очевиден, успех у публики настоящий...

В чем же дело? Может быть, в солистах? Конечно, Н. Зайдель, часто выступающий с этим оркестром прекрасный флейтист, тонкий музыкант, владеющий обаятельным, нежным «голосом», украсил вечер исполнением концерта ре мажор и «Пяти контрадансов для флейты, струнных и барабана». Конечно, приятно дополнила хорошее впечатление певица Г. Троянова.

Но главное — сам оркестр. Энтузиазм, связанный с сознанием ответственности выступления на столичной эстраде, независимо ни от чего сделал свое дело. Думалось: лучше «несовершенный» Моцарт, но живой. Ведь Моцарту среди многих других особенно опасны два врага: небрежное исполнение, когда оркестр играет (и готовит) его сочинения как легкую для исполнения музыку (так играют ее порой даже прославленные наши симфонические оркестры), и другой — когда музыку Моцарта «шлифуют» до состояния идеального часового механизма. Этих опасностей «маркизовцы» избежали. Но... не случайно я уже говорил о юном возрасте артистов оркестра в его новом составе. Существенные недостатки исполнения — а они были — это отсутствие настоящей, органичной ансамблевой спайки, неокрепший профессиональный артистизм и определенные огрехи ремесла... Особенно досадны мелькающие то тут, то там фальшивые интонации у скрипок. Они имели место не

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

В концертных залах

ЗВУЧИТ УКРАИНСКАЯ МУЗЫКА

МОЛОДОЙ АНСАМБЛЬ

Содержание