НОВОЕ ИМЯ

ЗИНАИДА ДИДЕНКО

Она окончила Горьковскую консерваторию (класс доцента Е. Крестинского) всего два года назад. И той же осенью Новосибирский театр оперы и балета гостеприимно распахнул перед молодой певицей свои двери. Потекли недели напряженной и совершенно новой работы: уроки, спевки, сценические и оркестровые репетиции, занятия с концертмейстером, дирижером, режиссером...

— Коллектив очень хороший, — говорит Диденко. — Помогали нам, новичкам, все: не только дирижеры и режиссеры, но и мои старшие товарищи — солисты. Без этого было бы гораздо труднее. Ведь на такой громадной сцене поначалу чувствуешь себя песчинкой...

Через месяц с небольшим после начала сезона публика тепло приветствовала артистку, дебютировавшую в роли Купавы («Снегурочка» Римского-Корсакова). Сильный, богатый тембрами, легко подвижный голос певицы свободно преодолел и звуковой барьер оркестра и огромные размеры оперного зала. Порадовала слушателей и выразительность исполнения. Потом снова кропотливый, упорный труд. Зинаида Диденко за короткий срок (8 месяцев!) овладела семью сложнейшими партиями драматического сопрано. Лучше других удались ей Дездемона и Ярославна. В названных партиях (особенно в первой) певица сумела сочетать глубину музыкальной интерпретации, показав, что отлично владеет в своем пении эмоционально-выразительной палитрой, с созданием убедительного сценического рисунка роли.

За судьбой ее Дездемоны следишь с возрастающим волнением. Просто, без нажима и в то же время очень тонко, разнообразно передает актриса силу светлой любви своей героини в дуэте первого акта, ее душевное смятение в квартете второго, трагедийный пафос заключительной сцены третьего действия. Особенно впечатляет последний акт, со знаменитой песней об иве, где концентрируется психологическая напряженность всей роли. Нужно сказать, что творческой удаче Диденко в значительной степени способствовало яркое, своеобразное и убедительное музыкально-сценическое прочтение оперы Верди постановщиками спектакля Э. Пасынковым и Т. Смирновой, дирижером М. Бухбиндером. Скупость, определенная условность внешнего рисунка действия, пластически-ораториальная трактовка хоровых сцен позволили поставить в центр внимания трагический конфликт между главными героями.

Однако... не слишком ли много ответственных работ в одном сезоне, притом первом? Пожалуй, это так, и доказательство тому — весьма заурядные выступления в партиях Наташи («Русалка»), донны Эльвиры («Дон Жуан» Моцарта), односторонне и вяловато сыгранная Лиза в «Пиковой даме». Правда, и здесь Диденко демонстрирует красивый звук, превосходную фразировку, но не более. «Душа» образа остается пока нераскрытой — ни музыкально, ни актерски. (Замечу, что в последней партии сказалось, помимо недостаточно углубленной и поспешной работы исполнительницы, еще одно обстоятельство. В новосибирской постановке «Пиковой дамы», как, впрочем, и во многих других, режиссер явно недооценил значение роли Лизы в драматургии оперы. Это послужило серьезным препятствием для начинающей артистки, не сумевшей пока — и в одиночку! — его преодолеть...)

В роли Дездемоны...

Из таких неудач необходимо извлечь урок не только самой актрисе. Все-таки никакими нуждами репертуарного плана нельзя оправдать такую практику, когда, воспользовавшись способностью певицы быстро запоминать музыкальный текст, ее выпускают на сцену, не дав возможности осмыслить, прочувствовать образ.

К чести Зинаиды Диденко, она, раз пропев партию, не считает свою работу над ней законченной. Неустанный, пытливый поиск ощущается почти в каждом спектакле. Сегодня вдруг услышишь, что кое-где сгладились неровности голосового диапазона; завтра обратишь внимание на дикцию, ставшую более четкой, на жест, приобретший пластическую выразительность, на новые краски в звучании... В этом — залог ее успешного артистического будущего, которое мы ей искренне желаем.

Я. Файн

НАД ЧЕМ ВЫ РАБОТАЕТЕ?

Л. Евграфов (Москва)

В юбилейном году взор каждого музыканта, естественно, обращается прежде всего к советской музыке. Многое, созданное в ней за эти пятьдесят лет, уже перешагнуло рубежи своего времени. Многие замечательные творения, вероятно, уже находятся в стадии последней доработки и ждут своего исполнения в преддверии праздничных дней. Золотой фонд советского музыкального искусства постоянно растет и отрадно видеть (мне, музыканту, много ездившему по стране, это особенно бросается в глаза), что он пополняется не только за счет того, что создается на музыкальном Олимпе — в Москве и Ленинграде, но часто и в его весьма далеких окрестностях.

Такие наблюдения натолкнули меня на мысль подготовить к 50-летию Октября цикл исторических концертов советской виолончельной музыки, в котором были бы представлены и выдающиеся композиторы нашей Родины, которых мы сейчас по праву называем советскими классиками, и творчество более молодого поколения, успешно несущего эстафету советской музыки в будущее.

Цикл рассчитан на семь концертов. К сожалению, их не хватило на то, чтобы показать творческие достижения многонациональной музыкальной культуры всей страны, пришлось ограничиться рамками РСФСР. Но и в этом виде программа оказалась весьма обширной — в ней сочинения двадцати шести авторов. Наряду с широко известными виолончельными произведениями С. Прокофьева, Д. Шостаковича, Н. Мясковского, Ю. Шапорина, Д. Кабалевского, включены опусы незаслуженно редко звучащие на концертной эстраде, почти забытые. Среди них Первая соната Н. Мясковского, Соната-баллада М. Гнесина и его же три пьесы-характеристики к «Каменному гостю» Пушкина, Соната для скрипки и виолончели Г. Литинского.

Несколько сочинений прозвучит впервые: Баллада В. Власова, Соната А. Лемана, две пьесы В. Фере, Баллада О. Евлахова, две транскрипции из оперы «Мать» Т. Хренникова и другие. Особенно интересна, на мой взгляд, про-

РЕПЛИКИ

СКРИПКИ ТОЖЕ УМЕЮТ ПЕТЬ

Афиши зовут. Афиши кричат. Афиши бьют в глаза! «Поющие гитары!» «Поющие электрины!» (есть, оказывается, и такие!). Эстрадные певцы и певицы...

Все это поющее великолепие захлестнуло Архангельск, как весеннее половодье. Но вот что странно — все реже в Архангельске можно услышать пение скрипки или фортепиано. Им почти закрыт доступ в концертный зал филармонии. И это в городе с давними и богатыми музыкальными традициями, где еще совсем недавно камерные вечера собирали полный зал публики.

Не желая быть голословным, обращусь к цифрам, в феврале любители камерной музыки лишь дважды могли усладить свой слух звуками классических произведений. Зато по самым скромным подсчетам не менее восьми раз гремели в зале филармонии различные джаз-оркестры.

В марте — снова два камерных исполнителя и снова около десятка эстрадных представлений.

В апреле... Директор филармонии О. Ситников, по-видимому, человек не без юмора. Он помнит, что первого апреля принято разыгрывать и обманывать ближних и дальних знакомых. Но с присущим ему размахом он решил распространить этот обычай и на другие числа. Утвердив на апрель гастроли двух (предел возможностей Архангельской филармонии!) камерных исполнителей, он грациозно обманул ожидания поклонников музыки и надежды гастролеров, мечтавших о встрече с архангельской публикой. Короче говоря, в этом месяце здесь не выступил ни один камерный музыкант. Эту потерю директор возместил обильным, точнее, десятикратным пением гитар и электрин. Не правда ли, весьма своеобразно трактуют в Архангельской филармонии приказ министра культуры СССР об обязательной пятидесятипроцентной норме филармонических концертов?

Между тем в апреле на гастроли в Архангельск собирались известный скрипач и не менее известный пианист. Узнав об этом из плана, подписанного собственной рукой, директор филармонии отбил в Росконцерт слезную телеграмму с просьбой перенести или даже отменить концерты хотя бы одного из них. Телеграмма успеха не возымела: артисты находились уже в пути.

— Ах так! — вознегодовал директор. — Все равно в город не допущу!

И не допустил. Ни того ни другого.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка